?

Log in

Великая Сибирская Литература

Dec. 26th, 2005

07:47 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (26)

ВИРУС «КУРИНАЯ СЛЕПОТА»

…У НЕЕ БЫЛИ НАСТОЯЩИЕ, ее собственные веснушки. Да, она не скрывала своих веснушек! Черт, в наше фальшивое время это выглядело просто потрясающе.
Букаранск, площадь Свободы, девять утра. Девушка так спешила на автобус, что с ее шеи слетел шелковый шарфик. Она обернулась проследить его путь и тут же — бац! — налетела на фонарный столб. В это время какая-то иномарка намотала шарфик на колесо и умчалась в неизвестном направлении.
Что же делает наша милая незнакомка? Спохватившись, она бросается к автобусу, но он уже переполнен и закрывает двери перед ее носом. Девушка пытается остановить процесс своей сумочкой. Ремешок натягивается и рвется, сумочка уезжает вместе с автобусом. Окончательно растерявшись, она делает попытку бежать следом, и — хрясь! — ай-я-яй, у нее ломается каблук! Только после этого она садится на лавочку на остановке и, закрыв лицо руками, тихонько плачет.
Я сразу понял — это моя девушка. Симпотная такая кобылка под два метра ростом: глаза — и сразу ноги. Подошел и предложил ей свою помощь. (Похоже, после стольких лет, проведенных в мире, где нет мужчин и женщин, а только пенисы и вагины, я стал слишком сентиментальным.)
— Вы мужественная девушка, — успокаиваю я ее. — Так долго сражаться с автобусом и с судьбой — у меня бы тяму не хватило, ей-богу!
Да, черт возьми, веснушки и невероятно зеленые глаза. «Цветные контактные линзы, — призналась она позже. — Но веснушки, честное слово, мои собственные!..»
Быстренько поймал такси, и мы поехали в мастерскую реанимировать ее туфельку.

— Чем ты занимаешься? — я решил, что такое интимное дело, как ремонт обуви, позволяет мне перейти с незнакомкой на «ты». (Девушки ведь любят напористых, вот я и напираю.)
— Не знаю, живу.
— Учишься, работаешь?
— Учусь, работаю.
— Любишь путешествовать?
— Не знаю, не пробовала.
— А хочешь попробовать?
— Когда?
— Завтра.
Она задумалась, и я испугался, что она откажется.
— Не волнуйся, никакого интима, честное слово! Я не маньяк и не сумасшедший. Вот мой паспорт, можешь переписать данные и оставить своим родителям. Кстати, как тебя зовут?
— Джоан.
— Это что, действительно твое имя?
— Ну, мне нравится, когда меня так зовут… А тебя?
— Зови меня… Доктор Дизель, — усмехнулся я в ответ.

SPAM:
На конкурсе красоты «Букаранск Многослойный». Журналист (заигрывая):
— Ах, какая вы стройненькая! Как вам это удается? Вы, наверное, мало кушаете?
Джоан (с издевкой):
— Нет, что вы… Просто я много какаю.

ФЕНИМОР ИВАНОВИЧ ПОЗВОНИЛ мне в обед, когда я был в шашлычной. Жуя свинину, я рассказал ему о Джоан.
— Так, — сказал он, — искал шипы, а нашел розу. Ну что ж, если это вам необходимо в путешествии... Берите кого хотите, но меня больше интересует, нашли вы человека, владеющего языками?
Я признался, что у меня в принципе не может быть таких знакомых.
— Значит, так. Сейчас же вы пойдете к «Букинисту», знаете этот магазин на улице Штильке? Нет? Спросите у прохожих. Возле него вечно пасется книжный жучок, вы его сразу увидите. Его фамилия — Прошкевич, имени не помню. Лысеющий мужчина средних лет, худой, очень высокого роста, зимой и летом ходит в вязаном ядовито-зеленом свитере. Внешне чем-то похож на молодого Евтушенко… Не знаете, кто такой молодой Евтушенко? Ну молодежь пошла! Вот пусть Прошкевич вам и расскажет! Подойдете, представитесь, скажете, что от меня. Объясните ситуацию, он вам должен помочь. Действуйте, мой дорогой, у вас мало времени: послезавтра утром вы обязаны вылететь в Москву!..

ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ ГОРОДА Б.

«…БУКАРАНСК — город огнепоклонников, огнестояльников и огнесидельников.
…Город контрастов — сибирский CYBERPUNK-TOWN, который стоит на берегу великой буддистской реки ОБ.
…Местные жители в полушутку, вполусерьез говорят, что уездный город Б. — это русский Твин-Пикс, дырка в заднице дьявола, дунуло — и нет тебя...»
(Из путеводителя «Ле Пти Фюте: Неизвестные города Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока»)


«БУКИНИСТ» РАСПОЛАГАЛСЯ в полуподвальном помещении старинного трехэтажного купеческого особняка. На первом этаже в просторном зале репетировал оркестр народных инструментов «Сибирь», на втором окопалась местная писательская организация, на третьем — совместная русско-китайская фирма по ремонту крокодилов, семейный клуб «Золотые Рога», и общество «Анальных Алкоголиков и Оральных Онанистов».
Read more...Collapse )

Dec. 24th, 2005

10:35 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (25)

МИНУТОЧКУ ВНИМАНИЯ

Я ПРАВИЛЬНО РАССЧИТАЛ — в столь ранний час там не должно быть посетителей. Пока все складывалось в мою пользу.
В привокзальном туалете города Букаранска было шесть деревянных кабинок. Здесь, по свидетельствам современников, 15 мая 1890 года побывал сам Антон Павлович Чехов. Будучи в наших краях проездом, во время свершения своего гражданского подвига — знаменитого путешествия на остров Сахалин — он заходил в сортир по малой нужде и оставил в своем бессмертном дневнике весьма нелестные о нем отзывы: «Букаранск город скучный, нетрезвый… Бесправие азиатское, кругом антисанитария, вокзальные часы давно остановились, а сортиры такие грязные, что с тоскою понимаешь, как нам еще далеко до истинной цивилизации...»
…Я прислушался — мертвая тишина. Только вода в ржавых бачках журчит. Постояв так минуты две, я зашел в предпоследнюю кабинку. Здесь, сбоку, почти под самым потолком, торчал какой-то крюк. В дореволюционные времена на него, вероятно, вешали керосиновую лампу. Если встать на унитаз, то до крюка можно дотянуться руками.
А теперь самое главное. Достал из кармана вещь, украденную накануне в одном из городских дворов, — бельевую веревку. Зацепил ее за крюк, закрепил, затем быстро соорудил какое-то подобие петли (уж извини, как умею, — разговаривал я сам с собой).
Главное — ни о чем не думать и не анализировать, а просто тупо делать, — успокаивал себя, когда трясущимися руками надевал на шею петлю.
Эх, блин, а перед смертью так и не покурил! Нехорошо, плохой знак. Но делать нечего, вот сейчас досчитаю до десяти и… Нет, до десяти долго… Ну, хотя бы до пяти, до трех или… Хватит!.. Раз уж решился, давай!
…Тьфу, ты, только сейчас заметил, что, взгромоздясь на унитаз, даже не смыл в нем чье-то дерьмо. Так и буду теперь висеть над кучей говна?! И это последнее, что я увижу перед смертью?!
Хотя, впрочем, говно, висящее над говном — здесь есть своя логика. Глубоко напоследок вздохнул, зажмурился, качнулся и… Огромный, загадочный мир с диким грохотом рухнул, стремительно закружившись чудовищной воронкой, уходящей в страшную бездну. Еще мгновенье — и бездна сомкнулась, сжавшись до неприметной точки…

SPAM:
«Клиническая смерть: сердце перестает биться, кровь начинает густеть, все мускулы расслабляются — в том числе сфинктеры мочевого пузыря и кишечника. Через три минуты начинают погибать клетки мозга, зрачки тускнеют, вскоре наступает трупное оцепенение. Температура тела понижается до температуры окружающей среды. Мускулы полностью теряют эластичность и каменеют, волосы встают дыбом. Однако в теле происходят химические процессы, не нуждающиеся в кислороде. Например, печень продолжает разлагать алкоголь…»

— Согласитесь, что сортир — не лучшее место, где стоит умирать, — услышал я громкий, но приятный голос из соседней кабинки. — Я бы взял на себя смелость предложить вам кое-что поинтереснее, оставив за вами право покончить с собой в любой момент, как только вы этого захотите.
Ситуация была нелепой. Вешаться теперь было глупо. Но как из этой ситуации выйти, я не знал, и продолжал стоять на краю унитаза, с петлей на шее и с бешено колотящимся сердцем.
— Сейчас я помогу вам выйти, — сказал тот же голос. За стенкой раздался звук смываемой воды, затем открылась дверка моей кабинки.
Снизу вверх на меня приветливо смотрел невысокий, кругленький пожилой господин с усиками и большой черной родинкой над левой бровью. Одет он был изысканно, но несколько старомодно.
Он чуть поклонился и протянул мне большую тисненую золотом визитку: Ф. И. О. было написано на ней.
— В обмен на вашу веревку, — добавил он.

SPAM:
«…Увиденное заставило содрогнуться даже бывалых оперов, а деревенские аксакалы твердят: свой лик явило грядущее тясячелетие Сатаны.
Прибыв под покровом ночи в отдаленное алтайское село, милиционеры увидели следующую картину. В доме, принадлежащем чете Кулиевых, в догоравшем на полу костре лежало обезображенное тельце пятимесячной дочери молодых супругов. Хозяин дома прижимал к себе находившуюся в шоке окровавленную жену, у которой была отрублена рука. Уже первые следственные действия выяснили следующее: пальцы жене Кулиев сначала откусил, затем отрубил кисть руки, вытягивал зубами сухожилия, прижигая ткани кожи раскаленным на страшном костре лезвием топора. Руками он вырвал языки у дочери и у жены. Несмотря на усилия врачей, спасти находящуюся в шоковом состоянии женщину так и не удалось.
По словам односельчан, семья имела репутацию трезвенников, в момент задержания убийца также был абсолютно трезвым. Ни милиция, ни жители села не могут найти случившемуся какое-то рациональное объяснение. По некоторым сведениям, при задержании Кулиев заявил, что в членов его семьи вселились злые духи, пришедшие этой ночью из преисподней, чтобы погубить наш мир, и приказ расправиться с ними он якобы получил от «небесных сил»…


КНОПКА «STOP»

Read more...Collapse )

Dec. 22nd, 2005

04:04 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (24)

ДУША С ПРОСРОЧЕННОЙ ДАТОЙ ХРАНЕНИЯ
[ЧЕТВЕРТЫЙ БЛОК АДА]


ВСЯКИЙ РЕБЕНОК ЗНАЕТ, где в Букаранске находится Тропа дураков. Это дорога от трамвайной остановки «Площадь Победы» до вокзала. Здесь ждут наперсточники, цыганки, проститутки, мелкие жулики всех мастей, надеющиеся вытрясти из вас, как из Буратино, золотые монеты. Первое правило Тропы дураков гласит: не останавливайся и не оборачивайся, что бы ни случилось…
Обыграть вокзальных кидал — это, как обыграть Судьбу, — давняя мечта многих. В теории это возможно: ты клюешь на призывное «последний раз покажу и домой ухожу», делаешь ставку и, если тебе, затравки ради, Судьба позволяет разок выиграть — берешь деньги и гордый уходишь. Но все время получается как-то не так, и ты неожиданно для себя делаешь еще одну ставку, и еще, и уже не можешь остановиться, пока не продуешься вчистую. Потому что ты забыл о втором правиле Тропы дураков: если ты играешь с кидалами, то знай, что у них невозможно выиграть. Иначе они не кидалы.
…В любом городе есть свои злачные места. У нас, как вы уже поняли, весь людской отстой, вся вонючая человеческая жижа собиралась на городской свалке и на железке, на железнодорожном вокзале. Здесь я себя однажды и обнаружил, сбежав из колонии Копченого (я ему здорово задолжал, и мы с ним по этому поводу крепко поругались), среди совсем уже опустившихся алкашей и бомжей. Судьба идет в своих кирзовых сапогах и давит нас как муравьев. Жизнь наша — бесконечная молитва МУРАВЬИНОМУ БОГУ, чтоб хотя бы не раздавили...
Вокзал был старый, одноэтажный, дореволюционный, унылого казенного вида. Большие круглые часы (единственное, что мне здесь нравилось) остановились лет сто назад, сразу же после постройки здания.
Серые от пыли, никогда не мытые, с целым кладбищем мушиных трупов между рам, вокзальные окна, заплеванные, с выбоинами, цементные ступеньки. По всем углам сидящие неделями на узлах, галдящие, с выводком чумазых сопливых детей, азиатские семьи, тяжелый застоявшийся воздух, воняющий немытыми телами, дешевым одеколоном, детскими обоссаными пеленками, перегаром, жратвой из буфета.
Со стен на приезжающих-отъезжающих смотрели какие-то скучные выцветшие плакаты советских времен, требующие от граждан быть бдительными, верными ленинцами, идущими по шпалам к победе коммунизма. Пугающе низкий потолок в желтых потеках, отвалившаяся кое-где штукатурка, обнажающая реечную полусгнившую сущность всего здания. На таком вокзале долго находиться невмоготу любому нормальному человеку. Хотелось поскорее купить билет и уехать отсюда подальше. И желательно одновременно на все четыре стороны.

СПАЛ Я В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ очень мало, сознание фиксировало все урывками, фрагментарно: мир стремительно распадался, обугливался и сгорал, как облитая кислотой ткань.
…В темном углу, у лестницы в туалет, собралась небольшая толпа зевак. Только успеваю протиснуться, как один из игроков, словно дождавшись момента, оборачивается… и протягивает стоящему рядом деревенскому парню, явно приехавшему в Букаранск на рынок за покупками, фишки-карточки обычного детского лото:
— Браток, доиграй. Опаздываю на автобус.
Вот так в одно мгновенье этот деревенских лох из разряда скучающего обывателя переходит в разряд пытающихся выебать Госпожу Удачу. «Опаздывающий» — амплуа парнишки в короткой кожаной куртке. Порой в день он «опаздывает» на автобус раз десять. Впрочем, иногда он бывает «счастливчиком» — якобы случайным прохожим, который сделал ставку и ему повезло, иногда — «человеком из толпы», подбадривающим очередного лоха…
— Выиграл — веселись, а проиграл — не сердись, — лохотронщик-крупье продолжает обувать деревенского паренька, выуживая у него все новые и новые купюры.
Есть у них и Главный, Центровой, человек в длинном зеленоватом кожаном пальто. Он, словно бог, безучастно наблюдает за всем этим безобразием и спускается с небес, вставая из-за столика уличного кафе, только в случае непредвиденных ситуаций: заблажит какой-нибудь ободранный как липка клиент, кто-то попытается затеять склоку и пр. Вот тогда Главный и выходит на сцену жизни. У него талант разводить стороны тихо, но быстро. Я стараюсь не попадаться ему на глаза. Третье правило Тропы дураков: чем меньше знаешь, тем дольше проживешь…
ЧТО ЕЩЕ МОЖНО встретить на вокзале, спросите вы? Перечисляю: туберкулез, сифилис, чесотку. Для меня вокзал — это история 16-летней проститутки Маринки Кобзевой.
Вокзальные проститутки — самая низкая каста в иерархии «жриц любви». Их неприхотливость известна всем: где, с кем и за сколько — для них дело второе, было бы чего-нибудь налито. А возрастного ценза у них нет вообще: свои прелести по бросовой цене здесь предлагают и 14-летние вокзальные «лолиты», и матроны позднебальзаковского возраста.
У меня есть курево — чем не повод для знакомства? Два дня как я уже обитал на вокзале, пытаясь выяснить здешнюю расстановку сил. Мне нужен был свой среди чужих и чужой среди своих. Местная проститутка — это, пожалуй, лучший вариант.
Маринка полукровка: полуказашка, полуруская. Мы сидим на рваном матрасе в старом раздолбанном вагоне, где-то на запасных путях, в тупике. Теперь я сплю здесь. Курим. Она в миниюбке, но мне давно безразличны женские прелести, — и ее ноги, и виднеющиеся в глубоком вырезе блузки крепкие груди. У Маринки на лице (смуглом, скуластом, азиатском) — на лбу и левой щеке — тонкие, но, видимо, глубокие белые шрамы. Она отвела рукой черные густые волосы и повернула голову так, чтобы лучше было видно, — я ошалело почесал нос: правое ухо у нее отсутствовало — совершенно гладкое место.
Проститутками на вокзале торгуют таксисты (они и водители, и охранники, и сутенеры), которые, в свою очередь, работают под крышей ментов. Выручку они делят так: двадцать процентов проститутке и по сорок — между собой.
Однажды Маринка сидела на своем рабочем месте, на лавочке на привокзальной площади, и курила, так же, как сейчас со мной. К ней подошел молодой, модно одетый и симпатичный крендель.
— Не хочешь со мной потрахаться? — вежливо спросил он.
— О’кей, — потупившись, ответила она и тут же назвала сумму.
— Без проблем, — заверил он, и показал деньги.
Он завел Маринку на соседнюю заброшенную стройку. Read more...Collapse )

Dec. 19th, 2005

12:07 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (23)

ИСТОРИИ, РАССКАЗАННЫЕ КОПЧЕНЫМ
[Современный помоечный фольклор]


ПОМИРАЛА КАК-ТО одна дряхлая столетняя старуха. Из семейства она была приличного, некогда богатейшего купеческого рода. Родные за ней ухаживали с достоинством и уважением. В общем, померла старушка, похоронили ее, вещи какие раздали, какие за ненужностью выбросили на свалку. В том числе и старый, провонявший матрас, на котором старушка и преставилась. А через день нашли среди ее бумаг неофициальное завещание, где говорилось, что фамильные драгоценности, которые старушка зашила в свой матрас, она завещает своим родным и близким.
Бросились на свалку. Всю ее облазили, наконец нашли матрац. А он уже весь выпотрошен. Одно колечко зацепилось. С бриллиантиком. Антикварное. Миллиона на полтора потянуло.
— А куда остальные ценности девались? — спрашиваю.
— А кто ж его знает? — хитро отвечает Копченый. — Помойка умеет хранить свои тайны. — И хихикает.

Слышал я от него и еще одну историю: о помоечных Ромео и Джульетте. Семья эта года три-четыре безвылазно жила на городской помойке — оба конченые бомжи и алкаши. Пили, ругались, дрались.
— Но было у них и некое чувство, которое можно назвать любовью, что ли, — чешет грязный затылок Копченый. — Ромео заступался за нее во время внутрипомоечных разборок (она постоянно, сука рваная, воровала вещи у соседей по свалке), и были они неразлучны. Жили в землянке, вырытой в овраге, вон там, недалеко от помойки. Здесь их зимой и нашли; несколько дней стоял лютый мороз и они превратились в две промерзших насквозь ледышки. Лежали в обнимку друг с другом, завернувшись в целлофан и в ворох старых газет… в которых печатались правительственные постановления об улучшении жизни малообеспеченных слоев населения, — хмыкнул в конце рассказа Копченый и закурил вонючий самосад.

БОМЖ — ИМЯ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ
[ТРЕТИЙ БЛОК АДА]


SPAM:
«…РОВД г. Букаранска устанавливает личность мужчины, предположительно бомжа, полуразложившийся труп которого был поднят 2 июня в 10 часов утра в теплотрассе по адресу: ул. Молодежная, 7. Его приметы: на вид 40–45 лет, рост 170–175 см, худощавого телосложения, волосы длинные, светло-русые, с рыжеватым оттенком, такого же цвета борода. Был одет: брюки темно-коричневые, ветровка на голое тело, резиновые калоши. Особые приметы: на верхней челюсти справа отсутствуют третий, четвертый, пятый зубы, слева — четвертый, шестой, седьмой, восьмой зубы, на нижней челюсти справа отсутствуют с третьего по восьмой зубы, и слева с шестого по девятый…»

СУЩЕСТВУЕТ МИФ о фантастическом здоровье бомжей: мол, не страшны им ни жара, ни холод, ни простуды, ни отравления; питаются с помойки, и ничего им не делается… Конечно же, это полная чушь. И болеют, и мрут как мухи. Бомж — имя существительное. Но недолго: спросите работников любого морга, сколько ежемесячно хоронят неопознанных трупов, поднятых из теплотрассы, подобранных на улице или привезенных со свалки. Редкий бомж дотягивает до полтинника, полностью сгорая за пять-семь лет бродяжнической жизни.
…Профессор — типичный бомж-помоечник. Уникальность его личности подчеркивает оригинальная экипировка: и зимой, и летом Профессор ходит в лыжных ботинках (другой обуви у него нет), в вязаной спортивной шапочке, в заляпанном краской, явно с чужого плеча, строительном комбинезоне и неопределенного цвета замызганном армейском бушлате. «Золотая моя фуфайка», — говорит он, поглаживая прочную военную материю.
Профессор еще в брежневские времена окончил технический вуз в соседнем регионе, преподавал там же на кафедре. Был он недюжинного ума и выдающихся способностей. Руководство вуза Профессора ценило, впереди маячила готовая кандидатская, звание самого перспективного молодого сотрудника, благополучная карьера. Он женился, получил однокомнатную квартиру. А погубили Профессора диссидентские игры. КГБ предоставил руководству вуза документы, в которых говорилось, что Профессор во время своих регулярных научных командировок в Москву встречается на квартирных вечерах поэзии и музыки с тамошними диссидентами, а также с представителями иностранных посольств, в частности США и Израиля. Из столицы в провинцию Профессор привозил огромное количество запрещенной литературы: философия, религия, аудиокассеты с вражескими голосами.
Руководство вуза решило не играть с огнем и с треском выгнало Профессора с работы. Треск был приличный: в те времена увольнение, связанное с подобными обстоятельствами, означало полный крах любой карьеры. Профессор не мог устроиться на работу даже простым лаборантом — мыть пробирки. «Хорошо, что не посадили», — говорили ему по этому поводу сердобольные коллеги.
Он стал работать дворником и попивать горькую. Но слава его в институтских кругах была столь велика, что у студентов появилась традиция — в трудную минуту брать бутылку водки и ехать за помощью к Профессору. Через некоторое время даже утвердился некий культ Профессора: провинциальная молодежь стала почитать его как настоящего гуру — Учителя жизни. А это в свою очередь накладывало на Профессора определенные обязательства — совершать поступки, достойные истинно свободной личности. В конце концов случился скандал: Профессор ночью прокрался к главному памятнику Ленина и сделал возле него огромную кучу. Затем приковал себя к постаменту цепью, а утром показывал на кучу испуганным прохожим и декламировал Маяковского: «Я себя под Лениным чищу…»
И Профессора взяли. Быстренько поставили диагноз: шизофрения на почве хронического алкоголизма — и отправили в психушку до окончательного излечения. То есть практически навсегда.
Благодаря такому лечению Профессор полностью выпал из реальности. А когда его, уже в перестроечные времена, все-таки выписали, он узнал, что жена давно с ним развелась, продала квартиру и переехала неизвестно куда.
Профессор стал жить в подвале дома, где у него раньше была квартира. Из ящиков он сколотил себе лежанку, стол и стул. Копался в мусорных баках, собирал бутылки, сдавал, покупал спирт или паленку, возвращался в свое логово. Кто-то из жильцов заложил его ментам, и те после проверки в райотделе вышвырнули Профессора на улицу. Он вернулся в свой родной Букаранск и вскоре оказался в колонии Копченого.
Рассказывая мне свою историю, Профессор выцепил из вываленной очередным мусоровозом кучи мусора заплесневелый кусок копченой колбасы, полбулки черствого хлеба, гнилые огурцы и яблоки. Разложил все это тут же на газетке и приступил к завтраку. Я на помойке был еще новичок, и питаться старался где-нибудь не здесь, остатки здравого смысла и природной брезгливости пока не позволяли мне опуститься ниже определенного уровня.
— Не боишься холеру подцепить? — спросил я у него.
— Когда я голодный или на спор, могу и черта лысого съесть, — жуя, ответил Профессор. — Давай на спор… — Профессор оглянулся на мусорную кучу, — ты мне — все найденные бутылки за три ближайших дня, а я сейчас съем вон ту дохлую мышь.
— Да ну, на хер, —не поверил я Профессору.
Тогда он взял маленькую мертвую мышку, на моих глазах положил в рот, и я услышал, как хрустнули у него на зубах ее кости…
Блевал я, с небольшими перерывами, минут десять — пустой желудок сдавливало спазмом так, что перехватывало дыхание. Ну их в жопу, подумал я, профессионалом я здесь никогда не стану, лучше сидеть тихо и не выебываться.

ГДЕ-ТО В КОНЦЕ августа я встретил на городской помойке Серегу, ну, бывшего коммерческого директора, к которому когда-то мы пришли в гости с его братом, бродячим философом. Серега говорит, что полгода прожил у одного барыги, торговца паленкой и наркотой. Строил ему, вместе с бригадой таких же нищих рабов, новый загородный дом (старый сожгли не то конкуренты, не то сами нарки, не то их озлобленные родственники).
— Сейчас перекантуюсь здесь у Копченого, а потом, как похолодает, уйду со всеми в теплотрассу.
— Как в теплотрассу? — удивился я. — А как же твоя квартира?
— Тю-тю квартира, мыши съели, — отмахнулся он, обнажив в улыбке гнилые зубы. Квартиру они с женой разменяли. Сергей получил небольшую двухкомнатную, ее он обменял на малосемейку с доплатой. Доплату пропил и проел, а малосемейку потерял, связавшись с квартирными аферистами, которые кинули его, пообещав дом в деревне: напоили водкой с клофелином, отобрали все документы, вывезли за город, и выбросили в лесополосе. Он выжил, но страдал теперь колоссальными провалами в памяти и страшными головными болями, с которыми боролся известно чем — неразбавленным техническим спиртом.
Уже перебравшись на вокзал, я узнал от знакомого бомжа, что изуродованный труп Сергея нашли в Букаранске в подвале одного из многоквартирных домов. Малолетки, поймав его на улице, затащили в подвал и несколько дней отрабатывали на нем приемы каратэ. Он был еще живой, когда они отрезали ему гениталии осколком бутылки, а потом облили бензином и подожгли.

STOP-СТРОКА:
СЕГОДНЯ НАШЕЛ в привезенной куче мусора старый номер газеты «КомиссарЪ-Дейли» за 11 сентября 2001 года. Экстренный выпуск. Кто-то, видимо, возвращаясь из бани, завернул в нее рваные грязные носки и выбросил в мусорный бак. Я тупо, по слогам, пытался читать газетные строчки: «башни-близнецы», «международные террористы Усама Бен Ладен и Влад Цепеш», «месть», смерть», «третья мировая»…
Ну и что? Ничего. Газета оказалась прошлогодней.


Весь день стрелял из рогатки ворон. Сварил. Съел. Отравился. Блевал.
Было так скверно, что я пошел и выпил одним махом, не разбавляя водой, заначенный на черный день бутылёк одеколона «Тройной». Вспомнилось детство, как я пил тайком, тыря у родаков, импортный ликер «Шартрез». Этот ликер был тогда в моде у партноменклатуры: я доливал в бутылку воды, смешав ее с сахаром и с лосьоном «Огуречный» либо с одеколоном «Русский лес». Оказалось, что от «Шартреза» до «Тройного» — всего один шаг...
Через минуту в желудке опять стало скверно, зато на душе — хорошо.

Женщины у меня давно не было, да и не хотелось. Разве что в виде горячих жирных котлет, которые шипели на сковородке в моих снах.
Сколько же прошло времени, пока я жил на свалке, зарывшись в помоечное тряпье, как чумная крыса? Год или целое столетие? Бывает, вчерашний день воспринимается как прошлый год, а бывает — прошлый год как вчерашний день. Вся моя жизнь стала сплошным вчерашним днем. Настоящее, прошлое, будущее, — все спрессовалось в один брикет мусора, в центре которого — я, пустая ржавая консервная банка, на которой написано: «Маринованный ублюдок в собственном соку».

SPAM:
«…На Старом базаре г. Букаранска мужчина потрепанного вида попросил девушку-продавца показать ему пачку маргарина. Каково же было изумление всех стоящих возле продовольственной палатки, когда мужчина моментально слопал всю пачку, даже не разворачивая упаковки, да еще затеял драку с продавщицей. Задержавшим его милиционерам он сказал, что устал ночевать в подвалах: «Хочу на зону, там хоть кормят и есть где спать…»

Dec. 16th, 2005

08:26 pm

Проблема Токмакова, кажется, в том, что делая вторую версию романа - этакий глобальный репортаж о жизни "разных слоев общества" - он смазал первый замысел: историю о поиске Грааля. Может быть, "наращивал мясо", пытаясь спрятать схему, но получилась схема номер два: та была западной, эта - вытащенная из русской классики, толстовщины какой-то, что ли (другие русские классики все же больше уделяли внимания главным героям).

08:17 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (22)

ПЕРВЫЙ БЛОК АДА

…ТЕРРИТОРИЯ МЕЖДУ БОМЖАМИ в городе поделена четко, как на фронте. И за нарушение границы — если не смерть, то мордобой, как пить дать. Каждый день здесь идет невидимая социальная война за выживание, в которой есть один негласный закон — пленных не брать. Раньше человек был винтиком государственной машины, и оно, государство, заботилось о сохранности всех составляющих своего механизма. Теперь твои проблемы никому не нужны — решай их сам и выживай, как хочешь.
Дед Егор был моим первым учителем и проводником по городским кругам ада. Не помню, возле каких мусорных баков мы с ним пересеклись, сбросились на бутылек «Тройного» одеколона (цена — десятка). Решили: вместе выживать легче.
Дед Егор приехал в Букаранск из деревни Потеряевки, есть такая в нашем регионе. Сорок один год проработал водителем в колхозе «Заветы Ильича», потом колхоз развалился, началась черная полоса. Деду тогда было 57, на новую работу его по возрасту не брали, запил, продал дом и... оказался на обочине.
— Прошлую зиму жил у цыган в Яме, — рассказывает он, — они наркотой торгуют, денег — куры не ебут. Нас там таких по два человека на семью. По хозяйству помогал, за свиньями и лошадьми ухаживал, дерьмо вычищал, а потом стали они меня кормить одной капустой квашеной, и я ушел.
На территории деда Егора несколько магазинов и целый ряд комков: рано утром мы убираем вокруг них мусор, подметаем, наводим порядок. Хозяева магазинов и комков нам за это платят: в общем-то гроши, но на одеколон и какую-никакую жрачку хватает. Потом я иду собирать пустые бутылки, а он садится на землю просить милостыню. Так и живем вместе почти месяц.
— А дети-то у тебя, дед, есть? — спрашиваю, когда мы поздно вечером устраиваемся на ночлег прямо на газоне: лето, тепло, мягко, только комары по ночам кусают, гады.
— В Находке дочь живет. Только зачем я ей такой? — дед Егор глубоко вздохнул и задумался о чем-то своем. Было уже достаточно темно, и мне показалось, что он беззвучно плакал.
Через какое-то время мы с ним крепко поругались. Я увидел как он втихушку на собранную милостыню, покупает себе беляш. Дело копеечное, но у нас уговор — все делить пополам. Слово за слово, он кинулся было на меня с кулаками, но я ведь моложе и покрепче: ударом в пятак свалил его на землю, пару раз пнул хорошенько под дых, развернулся и пошел прочь. Метров через пятьдесят оглянулся — дед Егор сидел на заднице, размазывал кровь под носом, и махал мне рукой: то ли подзывал к себе, то ли прощался. Возвращаться я не стал, хватит. У меня была своя дорога.

Жизнь проходит, и не думайте, что она проходит НЕСЛЫШНО. Когда жизнь проносится мимо вас, она грохочет, как локомотив. Его не остановить. Он битком набит счастливыми пассажирами. И только одно место так и осталось свободным. Это место, между прочим, было забронировано для тебя.
Спал я где придется. Летом делал себе лежбище под кустом в парке труда и отдыха имени Кирова, зимой — в теплотрассах, в подвалах и на чердаках. По заданию краеведческого музея, я мог бы за пять минут составить самую точную карту расположения мусорных баков и помоек в городе Букаранске. Иногда, насобирав чебурашек и сдав эту пушнину на окраине за полцены, я покупал себе несколько бомж-пакетов (недорогой вермишелевый супчик в пакете) и варил на костерке, где-нибудь в укромном месте, баланду. Где-то там я встретил третье тысячелетие. На самом дне, на такой глубине, откуда, похоже, уже не всплывают.
Даже трупы.

ЛЮДИ НА СВАЛКЕ
[ВТОРОЙ БЛОК АДА]

Read more...Collapse )

Dec. 15th, 2005

08:57 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (21)

ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ В МЕРТВОМ МОРЕ?

ВОЗЛЕ ДВЕРИ моей квартиры лежал незаклеенный конверт без марки. Заглянул внутрь: «Письмо счастья». Да, усмехнулся я, звучит, как гроб среди ясного неба.
«Само письмо находится в Юеркоуле (Голландия). Оно обошло мир 445 раз. Его надо послать тому, кому вы желаете счастья, даже если вы не верите в удачу из параллельных миров.
Все зависит от вас. Жизнь письма началась в 1254 году. В Россию оно попало в начале ХХ века. Письмо получила бедная крестьянка Цигунова и через четыре дня откопала клад. Потом вышла замуж за князя Голицына и стала миллионершей.
В 1921 году Конан Дойл получил письмо и не распечатал его. Через несколько дней он попал в катастрофу, и ему ампутировали обе руки.
Хрущеву письмо подбросили на дачу, но так как он не прочел его, на четвертый день был свергнут своими друзьями.
Данте получил письмо в 1929 году, поручил своему секретарю послать 20 копий и спустя несколько дней получил 20 тыс. долларов.
Не задерживайте письмо более 96 часов, эта цепочка создана миллионерами из Венесуэлы, а написано письмо Св. Антонием Де Грабом — миссионером из Южной Африки. Отправьте письмо друзьям и объединениям и четыре дня ждите сюрприза».

Я сунул конверт в карман и стал ждать СЮРПРИЗА.
Отныне у себя дома я появляться не мог — один из бывших охранников клуба (которому я продал когда-то за копейки свой новенький «мерс») предупредил, что кредиторы включили счетчик. Поймав, они просто запытают меня до смерти.
Побросав в спортивную сумку самое необходимое, я нервно засмалил «Мальборо», сделал несколько глубоких, до табачного треска, затяжек. Взял со стола фотку. На ней мы стоим со старшим братом в обнимку. Он — в форме курсанта суворовского училища, я, совсем еще пацан в вытянутой белой футболке и шортах. Точно такая же фотография стоит в спальне моих родителей — только они отрезали мое изображение, оставив только брата. Я разбил стекло об угол стола, вытащил фотку из рамки, разорвал ее на мелкие кусочки и спустил в унитаз. Не докурив, затушил сигарету о зеркало в прихожей, вздохнул, еще раз оглядел свою холостяцкую берлогу, выключил свет, закрыл дверь.
Я вовремя убрался: выходя из подъезда и заворачивая за угол, я увидел, как к дому подъехали два черных джипа с тонированными стеклами. Из джипов вывалились братки во главе с одним из букаранских авторитетов — он был «куратором» нашего клуба.
Я нырнул в проходной двор и задами убрался из своего района и из своей прежней жизни.

ЗИМА. ГОЛЫЕ ДЕРЕВЬЯ, как восклицательные знаки. Радостные восклицания зимы. Чему ты радуешься, ненакрашенная седая курва? Ветер нещадно хлестал меня по щекам — видимо, пытался привести в чувство. Бесполезно. Из чувств у меня осталось только одно: чувство голода.
Серый снег сыпался с неба, словно пепел. Кто-то там, наверху, вагонами уничтожает секретные документы, а пепел ссыпает на землю, нам на больные с похмелья головы…
Объявление во вчерашней газете: «Учу жить по средствам. Дорого». Пока были деньги, я прятался по захудалым гостиницам и «диким» загородным мотелям. Очень скоро одежда обносилась, стала лосниться на локтях и коленях, манжеты и штанины обтрепались и залохматились. К тому же я никак не мог выбраться из аквариума, заполненного алкоголем, да и боялся протрезветь. Кошмары преследовали меня, с минуты на минуту я ожидал стука в дверь или выстрела киллера, когда пойду в гастроном за очередной бутылкой.
…НАВСТРЕЧУ МНЕ ШЛА шикарная девушка, знакомая по прошлой жизни. Она была очень красивая, и потому могла себе позволить неряшливо есть на ходу жирный чебурек — сок стекал по пальцам в рукав светло-коричневого кожаного плаща.

«Привет», — сказал я.
Она сделала вид, что не узнала, и, скорчив брезгливую мордочку, перешла на другую сторону улицы.
На лавочке в парке труда и отдыха имени Кирова сидел очень знакомый молодой чувак. Похмелье после бурно проведенной ночи застало его врасплох — он не спеша пил из банки «Спрайт» и курил сигарету.
«Привет, — сказал я. — Угости сигареткой…»
«Пошел на хер», — нехотя ответил он и, отвернувшись, смачно плюнул себе под ноги.
За столиком уличного кафе толстый дядька, один из моих клубных знакомых, жрал шашлык на ребрышках.
«Привет, — робко помахал я ему рукой. — У тебя случайно мелочи не найдется?..»
Дядька побледнел, потом побагровел и тут же натравил на меня местного вышибалу.
Новый день: не всем везет так, как тебе. Ты любим и тебя любят. Да еще как! Сильные нежные руки однажды подхватили тебя, полусонного, поставили на широкой, шикарной кровати раком и вставили без предупреждения в твое нераздолбанное дупло могучий танковый ствол.
Здравствуй, Родина, я твой сын и брат!
«Нет, ты грязный пидорас!» — ответила Родина и, бурно кончив черной, вязкой, как нефть, спермой, выпнула тебя на улицу. Началась взрослая жизнь маленького пидораса, который теперь свято хранил свою большую и толстую тайну.
Мой дед, рассказывали родители, зашиб в 1937-м медным крестом деревенского попа, когда узнал, что тот стукач НКВД и не хранит тайну исповеди — все докладывает чекистам.
…НАЦЕЛИВШИСЬ, Я СХВАТИЛ с лотка на проспекте Ленина большое красное яблоко и кинулся бежать. Пробежав метров сто, быстро запыхался и в отчаянии оглянулся: но никто за мной не гнался! Одно из двух, подумал я: либо меня уже нет на свете, либо в мире что-то изменилось. А я и не заметил…
Я и не заметил, как перестал умываться, бриться, чистить зубы, стричь ногти и менять нижнее белье, мне вдруг стало это безразлично. У меня, как у всех алкоголиков, появился внутренний загар, лицо стало характерного коричневого цвета. Деньги давно кончились. Вскоре в городе не осталось ни одного самого захудалого питейного заведения, где бы я не был должен.
Можно было обратиться за помощью к родителям, но остатки дурацкой гордости не позволили это сделать… (А точнее — я прекрасно знал, что они никогда мне не простят той грязной истории с моим старшим братом; в этой семейной драме я был вынужден сыграть роль злодея и подонка). К тому же родители мои официально развелись: мама жила в новом доме с молодым любовником, врачом-коллегой, который был моложе ее раза в два. Отец тоже жил другой семьей, взял какую-то деревенскую девку с ребенком; с бизнесом у него дела пошли неважнецки, и он стал тихонько спиваться. «Любовь… Секс… По-русски это звучит как «очень горький шоколад»…» — говорила мне мама в редкие минуты откровения.

Dec. 14th, 2005

05:23 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (20)

ЖИДКИЙ ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ СТУЛ
SPAM:
«Вчера после обеда в редакции «Букаранских новостей» раздался звонок.
— Здравствуйте! Я вам со Старого базара звоню. Все только и говорят, что сегодня в бочке с квасом нашли труп мужчины. Рассказывают, это какой-то крупный уголовный авторитет, так с ним конкуренты расправились…
— А вы уверены?
— Да весь базар только об этом и говорит!..»

ПОСЛЕ АВГУСТОВСКОГО КРИЗИСА 1998 года и очередной гангстерской войны за передел собственности власть в Букаранске захватила совсем отмороженная братва. «Три Капитана» на глазах стал превращаться в бандитский гадюшник. Теперь за столиками сидели быки со своими безвкусно накрашенными шмарами; золотые цепи и гайки по полкило, бритые затылки, обтягивающие свитера, короткие кожанки: покупка, продажа, иные сделки с совестью. Также, по заказу клиента, выводим темные пятна истории… Что тут скажешь? Это было начало конца. Понимая, какая нас ожидает жопа, я ничего не мог поделать, да уже и не хотел — я устал одновременно работать мухобойкой, мясорубкой и табуреткой. Я ощущал себя человеком, идущим по болоту: быстро пойдешь — провалишься, медленно — затянет в трясину. В этой ситуации главное — идти не в ногу с самим собой. Что я и делал.
Каждый день я продолжал тупо напиваться в лоскуты, или унюхиваться коксом до кровавых соплей, или накуриваться до блевоты пакистанским гашишом, или ширяться афганской герой (дважды чуть не сдох от передозы). Потом так же тупо трахал какую-нибудь приблудную телку или нашу секретутку (после смерти компаньонов она, как и весь клуб, принадлежала только мне).
Иногда, когда у меня бывали проблемы с эрекцией, я наматывал волосы секретутки на кулак и бил ее головой о стол до тех пор, пока она не теряла сознание. Тогда я немного успокаивался, ложился на пол рядом с ней и засыпал.
Но уволилась эта сучка только после того, как я попытался трахнуть ее кулаком в анус. Каюсь, случилось это по полной обкурке. Атомная трава с водкой, коктейль называется «Смерть фашистам!». Хотите, могу дать рецепт? Только потом ко мне — никаких претензий.
Я был настолько невменяем, что с таким же успехом мог трахнуть кулаком в зад самого себя. Помутнение рассудка, потеря человеческого облика, клинический случай. Дело было в клубной сауне, народу — тьма. Мне потом доброжелатели рассказывали, что я загнул секретутку раком, и стал ввинчивать ей в очко, в которое предварительно вылил, для смазки, полстакана натурального розового масла, свой кулак.
Что ж, это была целиком моя ошибка, признаюсь и каюсь. Смазка не помогла, кажется, я ей что-то там порвал. Она мужественно вынесла это испытание, лишь тихонько ныла да морщилась от боли, а на следующий день просто не пришла на работу и больше не появлялась ни в клубе, ни в его окрестностях.

ВОТ И 1999 ГОД. Все говорят, что скоро линолеум, то есть, миллениум. Сегодня у меня — тридцать второй день рождения. Итак, Господи, если ты не против, подведем итоги. Мне 32, но выгляжу я значительно старше. Я обрюзг, оплыл и зажирел, как старая шлюха, у меня появились мешки под глазами, залысины на лбу и одышка. По нынешним молодежным меркам я почти старик.
Я подхожу к зеркалу, и из него на меня смотрит деревянный истукан с оловянными глазами; он открывает несгораемый шкаф сердца только, чтобы засунуть туда очередную пачку зелени.
Годы, прожитые тупым ублюдком без любви и привязанности, без настоящей дружбы и нормальных человеческих отношений. Где-то там, в глубинах подсознания, я чувствовал, что превращаюсь в опасного для общества монстра, долбаного мутанта, для которого не существует больше ничего святого. Да и есть ли оно, это святое, если за тридцать с лишним, пусть и бездарно, прожитых лет я не встретил в земном аду ни одного самого задроченного ангела, способного, тужась и кряхтя, ВЫТАЩИТЬ меня из этого дерьма? Неужели, Господи, я настолько безнадежен, что за мою душу не стоит больше бороться?
И вот вам результат, еще один подонок, в тридцать два года испытывающий дикую усталость и отвращение к себе и окружающим. Что-то в жизни я давно делал не так. Требовались, блин, крутые реформы.
Я начал их с того, что запретил отвозить меня пьяного домой: нечего мне исходить говном по утрам в полном одиночестве. Теперь, после ухода секретутки, секьюрити сами, пыхтя и матерясь сквозь зубы, относили мою тушу в офис на второй этаж.
Глубокой ночью я просыпался в полном мраке (душевном и физическом), иногда обмочившийся, и неизменно звал ихтиандра. Меня выворачивало наизнанку так, что в глазу лопались кровеносные сосуды, и я думал, что уж сегодня-то точно подохну.
Но все обходилось. Я забывался тревожным сном, не в состоянии выползти из своей блевотины. А ранним утром кто-нибудь из персонала клуба будил меня и затаскивал рыхлое, безвольное тело в сауну, чтобы через пару часов все начиналось по новой. Я не знаю, сколько бы еще выдержал такой жизни мой организм, если…

КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, чем пахнет собачье дерьмо? Скажете, что оно пахнет собачьим дерьмом? Ошибаетесь — оно пахнет шоколадными конфетами.
Уже около часа я лежал в офисе мордой вниз — руки за голову, — а перед носом были какашки моего половозрелого бультерьера Тобика. Он сожрал накануне триста грамм трюфелей, причем вместе с коробкой.
Фейсом на пол меня положили спецназовцы в масках — в клубе вовсю шел шмон на предмет наркотиков, проституток и оружия. Всего этого в «Трех Капитанах» было в достатке — даже сквозь алкогольное ватное отупение я понимал, что это конец. В эту новогоднюю ночь в ресторане клуба проходила бандитская сходка. Кто-то стуканул и спецназ накрыл всех еще тепленькими.
Итак, я лежал на полу ценником вниз, чуть ли не носом в собачьем дерьме, боясь пошевелиться, чтобы меня случайно не пристрелили за попытку к бегству, и единственное, что мне оставалось, — это слушать телевизор.
«Сегодня, в новогоднюю ночь, я, как и вы, с родными и друзьями собирался выслушать слова приветствия Президента России Бориса Николаевича Ельцина, — говорил кто-то с экрана тихим и совершенно бесцветным голосом. — Но вышло иначе. Сегодня первый Президент России принял решение уйти в отставку. Он просил меня обратиться к стране. Дорогие россияне! Дорогие соотечественники...» Алло, это небесная канцелярия? Не подскажете, где тут платная стоянка в пятом углу для непослушных детей тридцати двух лет?

ЧЕРЕЗ ТРОЕ СУТОК меня выпустили из КПЗ под залог (хорошо поработал мой адвокат). Клуб закрыли. Я получил повестку в суд, на мне висел не выплаченный до конца долг по кредитам, куча людей жаждала моей крови.
Бандюки, оказалось, тоже были недовольны финалом. Они считали, что их заложил кто-то из клубных людей. Может быть, даже я. Я понял, что при любом раскладе мне не жить, и решил уйти в тень. Лечь на дно. Надолго потеряться…

Dec. 13th, 2005

11:21 pm

место для комментариев, если у кого есть что сказать :)

07:10 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (19)

ПУЛЯ ИЗ ГОВНА

ЕСЛИ СХОДИШЬ С УМА — сходи быстро и не пропусти свою остановку. Дни и месяцы, прожитые в сплошном алкогольном психозе и истерике, ЖИЗНЬ, засунутая коту под хвост, тупая и бессмысленная, как неизлечимая болезнь. Но другие в это время жили еще хуже — наша хваленая интеллигенция, опущенная, как пидор на зоне, ползала на брюхе и выпрашивала пайку у правительства.
Бывшие кумиры народа один за другим сбегали на Запад и оттуда, из своего прекрасного далека, учили нас жить. Власть была сплошь продажна, люди шли с просьбой разобраться в конфликтной ситуации к бандюганам и криминальным авторитетам.
В стране строились только финансовые пирамиды, в армии солдатам нечего было жрать, а так называемые бизнесмены вывозили за границу последнее, что оставалось ценного в стране: цветмет, древесину да несовершеннолетних мокрощелок для дешевых турецких борделей.
Демократы, просрав в очередной раз реальный шанс взять все в свои руки, вновь оказались задвинутыми на второй план закаленной в подковерных боях и воскресшей из пепла советской номенклатурой. Все ждали рождения Свободы, но, похоже, Россия в очередной раз сделала АБОРТ. Криминальная революция СВЕРШИЛАСЬ, и уже не за горами были первые войны олигархов.

SPAM:
«Всегда нужно смотреть вперед, — сказал Борис Березовский в интервью «Би-би-си». — Гусинский одновременно хотел зарабатывать деньги и иметь политическое влияние. Поэтому его канал вещает только на густонаселенные территории. Я построил свой телеканал по другому принципу. Прежде всего как средство политической борьбы. Прибыль будет потом…»

Я был из племени отморозков, мутантов, выросших под черным солнцем СВОБОДЫ. Но я никогда не врал ни себе, ни другим, о том, кто я есть на самом деле. Я не прятался за красивые лозунги о спасении отечества, не украл с помощью чубайсовских ваучеров у работяг какой-нибудь сраный свечной заводик и не сбежал потом с наворованными бабками за бугор. А то, что вгрызался в чужие глотки, ломал хребты, крошил черепа… За это — да, за это вы уж простите-извините… Будучи хищником, выживал как мог, брошенный вместе со всеми в арктическую пустыню переходного периода и безвременья. Сейчас, спустя годы, я жалею только об одном: криминальная революция оказалась не такой кровавой, как все мы ожидали. Жаль, что за годы реформ погибло не так много молодых отморозков, которые вскоре стали полноправными хозяевами огромной полуразоренной страны и настоящим посмешищем на Западе. Термин «новые русские» дискредитировал и значение нового, и понятие русского.

SPAM:
«…По прожиточному минимуму Россия находится на 72-м месте (СССР находился на 30-м), рядом с Румынией, Турцией, Оманом, странами третьего мира. В этом году 4,3 млн. женщин в России сделали аборт (еще столько же — криминальных абортов), страна вышла на первое место в мире по абортам. Смертность выросла в 2,5 раза: за годы реформ население России уменьшилось на 15 млн. человек. Из всех стран Европы в России самая низкая продолжительность жизни...
…Россия вошла в тройку стран по числу долларовых миллиардеров. По этому показателю Россию опережают только США и Германия…»

ПОНЕДЕЛЬНИК: в стране волнения, а я от качки болен. Теплое осеннее солнце давно уже на небе, а я валяюсь в верхней одежде на полу в своей квартире и боюсь разлепить глаза. Потому что знаю — солнечный свет тут же взорвет мою башку, как детскую бумажную хлопушку.
Шея затекла, больно пошевелиться, наручные часы «Омега» стоят. Их хваленое хрустальное стекло разбито, стрелки погнулись. Как это случилось — не помню, но, похоже, это для меня не часы остановились, а ВРЕМЯ.
Народное средство от похмелья: осторожно выжать в стакан сок из двух бутылок водки… Хороший совет, мне нравится, надо попробовать… Кряхтя, поднимаюсь и, преодолевая тошноту и головокружение, шатаясь, иду в ванную. Открываю дверь, и — что за черт! — в лицо бьет сухой и жаркий воздух пустыни. Песок скрипит на зубах, глаза слезятся от раскаленного белого солнца, где-то кричат погонщики верблюдов…
Я как-то видел по телеку фильм «Полное затмение». Киношка была с этим педиком Ди Каприо в главной роли, про другого педика, молодого французского поэта, со смешной фамилией Рембо. (Я сначала думал, это про Рэмбо, которого Сильвестр Сталлоне играет, а потом, когда понял, что ошибся, смотрел эту фильму уж по инерции.) Ну, короче, был этот парень вроде как охренительно талантлив, а в восемнадцать лет бросил писать стихи и уехал в Африку, чтобы торговать неграми. Хотел разбогатеть и стать как все. Носил на животе тяжелый пояс с деньгами, никогда его не снимал и от этого вечно страдал поносом.
Так вот, он умер от гангрены. А точнее, потому что предал себя и свой дар, породив на своем месте зияющую пустоту. А природа, как известно, этого не прощает.
В общем, хороший фильм, грустный такой, особенно, когда ему без конца видится один и тот же сон: пустыня и кого-то несут на носилках… Он не распознал видения, что это его, чудилу, несут на носилках. Действительно, хороший фильм, хоть и замороченный немного.
А вот почему я его сейчас здесь, в ванной, вспомнил? Из-за схожести, так сказать, судеб, что ли? Да ну, на хер! А из-за чего? Правильно. Из-за видения пустыни, по которой кого-то несут на носилках черные невольники. Несут на большой корабль, на котором кое-кто поплывет на свою родину умирать…
…Опухшая ты рожа! Глазки узкие, как щелки в копилке. В них запросто можно сбрасывать монетки — они будут громко звенеть в пустой башке.
Тщетно пытаюсь проблеваться, фыркая и хрюкая, засовываю голову под холодную воду. Когда-то я точно знал, что в понедельник нельзя напиваться. Ни при каких обстоятельствах. Это дурная примета — как понедельник встретишь, так неделю и проведешь. Теперь мне это не грозило, потому что бухаю я давно уже каждый день. К тому же я не суеверный.

STOP-CТРОКА:
Утро. Артур с похмелья. Его девушка пристает к нему и так и сяк — ноль эмоций.
Девушка:
— Любимый, ну хочешь, я стану раком?
— Дорогая, я хочу, чтобы ты стала пивом!

ДЛЯ НЕКОТОРЫХ ЖИЗНЬ начинается после сорока, а для меня она теперь начиналась после двухсот грамм виски или джина.
От первого глотка алкоголя я поперхнулся, сморщился, как кобылья жопа, но — удержался и все-таки не сблевал. После второго глотка размяк, стал слезлив и сентиментален. Вспоминал, сука, вспомнил, как в детстве, в белой рубашке и отутюженных мамой брючках, в школьном живом уголке лечил бедным голубям пораненные крылышки и лапки.
Октябренок, пионер, комсомолец, верный ленинец, без пяти минут молодой коммунист… Мать твою! Когда ты успел превратиться в говно, сынок?! Сукин ты сын, когда ты успел умереть?! Вернуться бы назад и до самой смерти ходить в живой уголок, лечить голубям их поганые лапки.
А сейчас только и делаю, что лечу свое похмелье... Лети отсюда, голубь, лети в мое детство...

МОЯ ЖИЗНЬ тоже полетела… но только под откос, зацепившись, правда, за что-то последним вагоном, как игрушечный поезд за покрывало на маминой кровати. Меня затрахала вся эта толпа, ночи напролет тусующаяся в «Трех Капитанах». Пусть они были клиентами и от них напрямую зависело мое финансовое благополучие, но вот они уже где у меня, суки драные, сидели! Мне опротивели и бандюганы и клубящаяся здесь считающая себя продвинутой молодежь.
Вот так. Это называется полный абзац. Сначала мне надоело все, что за стенами клуба, а теперь надоел и сам клуб, это поганое полутемное помещение, заполненное полутемными личностями, место, куда те, кому нечего вспомнить, приходят, чтобы окончательно забыться.
— Это ты просто забурел, командор, с жиру бесишься, — подначивал меня ди-джей Николс, и был совершенно прав, жиру у меня на теле тогда уже хватало. — Дурная бесконечность, хандра, сплин — это все сны о чем-то большем... А надо просто грамотно вдолбиться, чтобы окислило, и сплющило, и люки заварило!.. А если по серьезу, здесь ты уже нашел, может, тебе поискать в другом месте?
Николс был ближе всех к истине. Люди стали для меня на одно лицо, как армия манекенов, — только изувечив такое лицо, можно добиться хоть какой-то индивидуальности. Я был сыт по горло этими кислотными мальчиками и девочками, ширяющимися в туалетах, блюющими от передозировки на свои модные костюмы и платья, у которых в башке умещалось только три слова: дринч — торч — конч
Я всегда знал, что это НЕ МОЕ. Я их всех возненавидел до такой степени, что если бы появился маньяк, отстреливающий по ночным клубам всех этих уродов, я бы лично платил ему бабки в конвертируемой валюте.
Но и менять что-то радикально не хотелось. Лениво было, а может, я просто трусил: зачем разрушать этот худо-бедно сложившийся мир? Здесь все уже устоялось, было понятно. А что там?

Navigate: (Previous 10 Entries)