?

Log in

Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (21) - Великая Сибирская Литература

Dec. 15th, 2005

08:57 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (21)

Previous Entry Share Next Entry

ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ В МЕРТВОМ МОРЕ?

ВОЗЛЕ ДВЕРИ моей квартиры лежал незаклеенный конверт без марки. Заглянул внутрь: «Письмо счастья». Да, усмехнулся я, звучит, как гроб среди ясного неба.
«Само письмо находится в Юеркоуле (Голландия). Оно обошло мир 445 раз. Его надо послать тому, кому вы желаете счастья, даже если вы не верите в удачу из параллельных миров.
Все зависит от вас. Жизнь письма началась в 1254 году. В Россию оно попало в начале ХХ века. Письмо получила бедная крестьянка Цигунова и через четыре дня откопала клад. Потом вышла замуж за князя Голицына и стала миллионершей.
В 1921 году Конан Дойл получил письмо и не распечатал его. Через несколько дней он попал в катастрофу, и ему ампутировали обе руки.
Хрущеву письмо подбросили на дачу, но так как он не прочел его, на четвертый день был свергнут своими друзьями.
Данте получил письмо в 1929 году, поручил своему секретарю послать 20 копий и спустя несколько дней получил 20 тыс. долларов.
Не задерживайте письмо более 96 часов, эта цепочка создана миллионерами из Венесуэлы, а написано письмо Св. Антонием Де Грабом — миссионером из Южной Африки. Отправьте письмо друзьям и объединениям и четыре дня ждите сюрприза».

Я сунул конверт в карман и стал ждать СЮРПРИЗА.
Отныне у себя дома я появляться не мог — один из бывших охранников клуба (которому я продал когда-то за копейки свой новенький «мерс») предупредил, что кредиторы включили счетчик. Поймав, они просто запытают меня до смерти.
Побросав в спортивную сумку самое необходимое, я нервно засмалил «Мальборо», сделал несколько глубоких, до табачного треска, затяжек. Взял со стола фотку. На ней мы стоим со старшим братом в обнимку. Он — в форме курсанта суворовского училища, я, совсем еще пацан в вытянутой белой футболке и шортах. Точно такая же фотография стоит в спальне моих родителей — только они отрезали мое изображение, оставив только брата. Я разбил стекло об угол стола, вытащил фотку из рамки, разорвал ее на мелкие кусочки и спустил в унитаз. Не докурив, затушил сигарету о зеркало в прихожей, вздохнул, еще раз оглядел свою холостяцкую берлогу, выключил свет, закрыл дверь.
Я вовремя убрался: выходя из подъезда и заворачивая за угол, я увидел, как к дому подъехали два черных джипа с тонированными стеклами. Из джипов вывалились братки во главе с одним из букаранских авторитетов — он был «куратором» нашего клуба.
Я нырнул в проходной двор и задами убрался из своего района и из своей прежней жизни.

ЗИМА. ГОЛЫЕ ДЕРЕВЬЯ, как восклицательные знаки. Радостные восклицания зимы. Чему ты радуешься, ненакрашенная седая курва? Ветер нещадно хлестал меня по щекам — видимо, пытался привести в чувство. Бесполезно. Из чувств у меня осталось только одно: чувство голода.
Серый снег сыпался с неба, словно пепел. Кто-то там, наверху, вагонами уничтожает секретные документы, а пепел ссыпает на землю, нам на больные с похмелья головы…
Объявление во вчерашней газете: «Учу жить по средствам. Дорого». Пока были деньги, я прятался по захудалым гостиницам и «диким» загородным мотелям. Очень скоро одежда обносилась, стала лосниться на локтях и коленях, манжеты и штанины обтрепались и залохматились. К тому же я никак не мог выбраться из аквариума, заполненного алкоголем, да и боялся протрезветь. Кошмары преследовали меня, с минуты на минуту я ожидал стука в дверь или выстрела киллера, когда пойду в гастроном за очередной бутылкой.
…НАВСТРЕЧУ МНЕ ШЛА шикарная девушка, знакомая по прошлой жизни. Она была очень красивая, и потому могла себе позволить неряшливо есть на ходу жирный чебурек — сок стекал по пальцам в рукав светло-коричневого кожаного плаща.

«Привет», — сказал я.
Она сделала вид, что не узнала, и, скорчив брезгливую мордочку, перешла на другую сторону улицы.
На лавочке в парке труда и отдыха имени Кирова сидел очень знакомый молодой чувак. Похмелье после бурно проведенной ночи застало его врасплох — он не спеша пил из банки «Спрайт» и курил сигарету.
«Привет, — сказал я. — Угости сигареткой…»
«Пошел на хер», — нехотя ответил он и, отвернувшись, смачно плюнул себе под ноги.
За столиком уличного кафе толстый дядька, один из моих клубных знакомых, жрал шашлык на ребрышках.
«Привет, — робко помахал я ему рукой. — У тебя случайно мелочи не найдется?..»
Дядька побледнел, потом побагровел и тут же натравил на меня местного вышибалу.
Новый день: не всем везет так, как тебе. Ты любим и тебя любят. Да еще как! Сильные нежные руки однажды подхватили тебя, полусонного, поставили на широкой, шикарной кровати раком и вставили без предупреждения в твое нераздолбанное дупло могучий танковый ствол.
Здравствуй, Родина, я твой сын и брат!
«Нет, ты грязный пидорас!» — ответила Родина и, бурно кончив черной, вязкой, как нефть, спермой, выпнула тебя на улицу. Началась взрослая жизнь маленького пидораса, который теперь свято хранил свою большую и толстую тайну.
Мой дед, рассказывали родители, зашиб в 1937-м медным крестом деревенского попа, когда узнал, что тот стукач НКВД и не хранит тайну исповеди — все докладывает чекистам.
…НАЦЕЛИВШИСЬ, Я СХВАТИЛ с лотка на проспекте Ленина большое красное яблоко и кинулся бежать. Пробежав метров сто, быстро запыхался и в отчаянии оглянулся: но никто за мной не гнался! Одно из двух, подумал я: либо меня уже нет на свете, либо в мире что-то изменилось. А я и не заметил…
Я и не заметил, как перестал умываться, бриться, чистить зубы, стричь ногти и менять нижнее белье, мне вдруг стало это безразлично. У меня, как у всех алкоголиков, появился внутренний загар, лицо стало характерного коричневого цвета. Деньги давно кончились. Вскоре в городе не осталось ни одного самого захудалого питейного заведения, где бы я не был должен.
Можно было обратиться за помощью к родителям, но остатки дурацкой гордости не позволили это сделать… (А точнее — я прекрасно знал, что они никогда мне не простят той грязной истории с моим старшим братом; в этой семейной драме я был вынужден сыграть роль злодея и подонка). К тому же родители мои официально развелись: мама жила в новом доме с молодым любовником, врачом-коллегой, который был моложе ее раза в два. Отец тоже жил другой семьей, взял какую-то деревенскую девку с ребенком; с бизнесом у него дела пошли неважнецки, и он стал тихонько спиваться. «Любовь… Секс… По-русски это звучит как «очень горький шоколад»…» — говорила мне мама в редкие минуты откровения.