?

Log in

Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (26) - Великая Сибирская Литература

Dec. 26th, 2005

07:47 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (26)

Previous Entry Share

ВИРУС «КУРИНАЯ СЛЕПОТА»

…У НЕЕ БЫЛИ НАСТОЯЩИЕ, ее собственные веснушки. Да, она не скрывала своих веснушек! Черт, в наше фальшивое время это выглядело просто потрясающе.
Букаранск, площадь Свободы, девять утра. Девушка так спешила на автобус, что с ее шеи слетел шелковый шарфик. Она обернулась проследить его путь и тут же — бац! — налетела на фонарный столб. В это время какая-то иномарка намотала шарфик на колесо и умчалась в неизвестном направлении.
Что же делает наша милая незнакомка? Спохватившись, она бросается к автобусу, но он уже переполнен и закрывает двери перед ее носом. Девушка пытается остановить процесс своей сумочкой. Ремешок натягивается и рвется, сумочка уезжает вместе с автобусом. Окончательно растерявшись, она делает попытку бежать следом, и — хрясь! — ай-я-яй, у нее ломается каблук! Только после этого она садится на лавочку на остановке и, закрыв лицо руками, тихонько плачет.
Я сразу понял — это моя девушка. Симпотная такая кобылка под два метра ростом: глаза — и сразу ноги. Подошел и предложил ей свою помощь. (Похоже, после стольких лет, проведенных в мире, где нет мужчин и женщин, а только пенисы и вагины, я стал слишком сентиментальным.)
— Вы мужественная девушка, — успокаиваю я ее. — Так долго сражаться с автобусом и с судьбой — у меня бы тяму не хватило, ей-богу!
Да, черт возьми, веснушки и невероятно зеленые глаза. «Цветные контактные линзы, — призналась она позже. — Но веснушки, честное слово, мои собственные!..»
Быстренько поймал такси, и мы поехали в мастерскую реанимировать ее туфельку.

— Чем ты занимаешься? — я решил, что такое интимное дело, как ремонт обуви, позволяет мне перейти с незнакомкой на «ты». (Девушки ведь любят напористых, вот я и напираю.)
— Не знаю, живу.
— Учишься, работаешь?
— Учусь, работаю.
— Любишь путешествовать?
— Не знаю, не пробовала.
— А хочешь попробовать?
— Когда?
— Завтра.
Она задумалась, и я испугался, что она откажется.
— Не волнуйся, никакого интима, честное слово! Я не маньяк и не сумасшедший. Вот мой паспорт, можешь переписать данные и оставить своим родителям. Кстати, как тебя зовут?
— Джоан.
— Это что, действительно твое имя?
— Ну, мне нравится, когда меня так зовут… А тебя?
— Зови меня… Доктор Дизель, — усмехнулся я в ответ.

SPAM:
На конкурсе красоты «Букаранск Многослойный». Журналист (заигрывая):
— Ах, какая вы стройненькая! Как вам это удается? Вы, наверное, мало кушаете?
Джоан (с издевкой):
— Нет, что вы… Просто я много какаю.

ФЕНИМОР ИВАНОВИЧ ПОЗВОНИЛ мне в обед, когда я был в шашлычной. Жуя свинину, я рассказал ему о Джоан.
— Так, — сказал он, — искал шипы, а нашел розу. Ну что ж, если это вам необходимо в путешествии... Берите кого хотите, но меня больше интересует, нашли вы человека, владеющего языками?
Я признался, что у меня в принципе не может быть таких знакомых.
— Значит, так. Сейчас же вы пойдете к «Букинисту», знаете этот магазин на улице Штильке? Нет? Спросите у прохожих. Возле него вечно пасется книжный жучок, вы его сразу увидите. Его фамилия — Прошкевич, имени не помню. Лысеющий мужчина средних лет, худой, очень высокого роста, зимой и летом ходит в вязаном ядовито-зеленом свитере. Внешне чем-то похож на молодого Евтушенко… Не знаете, кто такой молодой Евтушенко? Ну молодежь пошла! Вот пусть Прошкевич вам и расскажет! Подойдете, представитесь, скажете, что от меня. Объясните ситуацию, он вам должен помочь. Действуйте, мой дорогой, у вас мало времени: послезавтра утром вы обязаны вылететь в Москву!..

ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ ГОРОДА Б.

«…БУКАРАНСК — город огнепоклонников, огнестояльников и огнесидельников.
…Город контрастов — сибирский CYBERPUNK-TOWN, который стоит на берегу великой буддистской реки ОБ.
…Местные жители в полушутку, вполусерьез говорят, что уездный город Б. — это русский Твин-Пикс, дырка в заднице дьявола, дунуло — и нет тебя...»
(Из путеводителя «Ле Пти Фюте: Неизвестные города Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока»)


«БУКИНИСТ» РАСПОЛАГАЛСЯ в полуподвальном помещении старинного трехэтажного купеческого особняка. На первом этаже в просторном зале репетировал оркестр народных инструментов «Сибирь», на втором окопалась местная писательская организация, на третьем — совместная русско-китайская фирма по ремонту крокодилов, семейный клуб «Золотые Рога», и общество «Анальных Алкоголиков и Оральных Онанистов».
Особняк считался в Букаранске проклятым. Балконную дверь на втором этаже, выходящую на улицу Штильке, сто пятьдесят лет назад заложили кирпичом. Старинная легенда гласила, что в 1929 году во время строительно-ремонтных работ в подвале дома обнаружили скелет мужчины. Череп его был проломлен в нескольких местах, передние зубы выбиты.
Старожилы сразу же вспомнили историю о двух братьях, живших в этом особняке в середине XIX века и страстно влюбленных в свою француженку-горничную. Из-за нее они беспрестанно ссорились и ругались, дело доходило до драк, и вскорости один из братьев бесследно исчез.
Тогдашние местные газеты писали, что он якобы поехал на ярмарку в соседний крупный город и по дороге пропал без вести. Грешили на банду беглеца Сороки, бесчинствовавшую в то время в окрестных лесах. А на самом деле в страшную дождливую ночь после очередной крупной ссоры старший брат жестоко убил младшего и тайком замуровал обнаженный труп в стену подвала.
Но история на этом не кончилась. Убиенный стал регулярно являться своему убийце темными дождливыми ночами: сверкнет молния — а покойник уже тут как тут, стоит на балконе, обнаженный, весь в трупных пятнах, разевает рот с выбитыми зубами, и манит к себе своего непутевого братца. В конце концов балконную дверь заложили кирпичом. Брат-убивец запил, стал буйным, и француженка-горничная от него сбежала. Тогда он окончательно слетел с катушек, угодил в психушку, где и помер непрощенным в страшных муках и корчах.
Плешка возле «Буки» с незапамятных времен была местом тусовки букаранских интеллектуалов, непризнанных патлатых гениев в драных джинсах и грязных носках и прочих ботаников, у которых болты в башке срезало еще в начальных классах средней школы.

ПЕРЕД КНИГОТОРГОВЦЕМ на расстеленной газетке лежало полное собрание сочинений писателя Мамина-Сибиряка, причем прижизненное.
— В отличном состоянии, все 35 томов, — констатировал он, брызгая слюной (зубы у него торчали во все стороны, как растопыренные пальцы), и, окинув меня оценивающим взглядом, снисходительно добавил: — Ну что ж, давайте знакомиться.
— Зови меня Капитан, — усмехнулся я, вспомнив о знакомстве с Джоан.
— А вы зовите меня — Прошкевич, — серьезно и важно промолвил Прошкевич. Прямо мастер международного класса по скоростному спуску в резиновую женщину, — подумал я, а вслух произнес:
— Значит, будем друзьями?
— В моем возрасте уже не заводят друзей, — пижонствовал он, многозначительно почесывая кончик своего длинного носа, — в моем возрасте их, увы, уже хоронят.
Ни рыба ни мясо, зато каков фрукт! — снова подумал я, теперь почти с восхищением. Прошкевич, как выяснилось, был в районе «Букиниста» и близлежащих книжных развалов личностью почти легендарной. Местные книжные жучки и стареющие филологические дамы его боготворили. Шутка ли, самовыдвиженец на президентских выборах 1996 года, состоявший в личной переписке по электронной почте с самим Владимиром Вольфовичем Жириновским!
Зимой, в трескучий мороз — под летним зонтиком. Летом, в страшную жару — в меховой шубе. Прошкевич это делал. Говорил, что таким образом он борется с общепринятыми нормами и ценностями. Доборолся до того, что получил тепловой удар. Но не успокоился: стал бегать в сорокаградусный мороз в семейных трусах и майке по главному проспекту и вокруг городской мэрии. Схватил двустороннее воспаление легких. Чудом выкарабкался. После болезни Прошкевич снюхался с леворадикальными анархистами и на следующих думских выборах возглавил самый честный и самый провальный избирательный блок: «Люди без будущего — будущее без людей».
За сорок два года жизни у Прошкевича за плечами было пять незаконченных высших: философский, исторический, филологический, экономический и факультет иностранных языков. Причем, Прошкевич, отличник и умница, вопреки всякой логике и к ужасу своих научных руководителей, бросал вузы на четвертом-пятом курсе. «Как только мне становилось неинтересно учиться», — утверждал он.
Прошкевич являлся составителем уникальных изданий: «Избранные русские и советские некрологи XVII–XX веков» (Москва, изд-во «Прогресс», 2000 год), а также «Двадцать восемь псевдонимов Ленина, не известных ему самому» (Москва, изд-во «Наука», 1985 год).
— Чем ты сейчас занимаешься? — спросил я его, когда после знакомства он привел меня выпить по кружке пива в расхваленную им пахнувшую сушеной рыбой и мочой окраинную забегаловку «Зажигалка».
— Сочиняю одностишья: «Побреешь крылья — раздраженье будет…», или вот: «Опасен брод на теле незнакомки…», или еще…
— А если серьезно?..
— Я, скажем так, профессиональный и высокооплачиваемый путешественник по прошедшему времени. Там ведь осталось еще много незавершенных дел: отыскать недостающие главы «Сатирикона», выяснить, был ли инопланетянином Петр Первый, попытаться отговорить Пушкина от дуэли, узнать, где находится библиотека Ивана Грозного и кто автор шекспировских сонетов, отравил ли на самом деле Сальери Моцарта, была ли все-таки Атлантида и правда ли, что Джеком-Потрошителем был Артур Конан Дойл?.. И далее по списку, найденному археологами в золотом яйце Кащея Бессмертного, — эффектным жестом он захлопнул свою записную книжку в сафьяновом переплете и нырнул длинным носом в пивную кружку…
— …Ну и вот, у него член тридцать восемь сантиметров, а она сделала от него семьдесят два аборта за три года, — сказал Прошкевич, когда мы вышли из пивбара уже поздно вечером, как два аквариума на тонких ножках, наполненные пивом по самые края. — Все врут, понимаешь? Я, например, вру, чтобы не оставаться наедине с ужасающей в своей жестокости правдой жизни. Я ее расцвечиваю, раскрашиваю и живу в этом вымышленном, виртуальном мире, и мне здесь, между прочим, нравится.
Мимо на одной ножке проскакала сухонькая старушка в белом школьном передничке и с пышным бантом на голове. В одной руке она держала сахарный петушок на палочке, а в другой — авоську с бутылкой кефира и тремя отрубленными человеческими головами: их предсмертный оскал и вытаращенные глаза повергли меня в ужас. На секунду она остановилась и, ткнув в меня пальцем, звонким, тонким голоском пропела:
— Эх, судьба твоя горбатыя-я-а! Будет стол богат, постель мягка, а жизнь горька!.. Кто сердцем любит, тот тебя и погубит… Бойся, дурень, праведников, их могила не исправила и назад выплюнула!..
— Кто это?! — спросил я ошалело Прошкевича.
— Городская дурочка — урожденная княгиня Анна Андревна Шереметьева-Толстая фон Шварцкофф… Как тебе она? Пойдет на твой хуелдай?
— Как говорится, внешность не главное… — бормочу я.
— А твои внутренности вообще мало кого интересуют! — заорала сумасшедшая старуха и запустила в меня авоськой с кефиром и отрубленными головами. — Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. Что у пьяного на языке, то у Бога в тайне. А ты, дурень, все тайны Бога за последние три дня выболтал!..
…С глухим бульканьем и мычанием я проснулся в своем гостиничном номере.
Светало. Я встал с постели, подошел к окну и отодвинул штору. Сильно пьяный человек, похожий на первого космонавта Юрия Гагарина, во дворе детского садика пытался оседлать жестяную ракету. Постоянно с нее падая в весеннюю грязь, он громко ржал, а потом запел: «Он сказал — поехали! и взмахнул ру-у-ко-ой!..»
Я махнул ему рукой и усмехнулся. На столе лежали три билета на самолет до Москвы.
Больные сны — признак выздоровления. Пора было собираться в дорогу.

Чтобы в дальнейшем не возникало каких-либо недоразумений, я рассказал сначала Прошкевичу, а потом и Джоан, что мне поручено отыскать за границей следы семейной реликвии одного уважаемого человека. Эта реликвия — старинная серебряная фляжка, вот и все, что мне известно о ней. Джоан сказала, что это звучит интригующе и романтично, а Прошкевич только криво ухмыльнулся, будто он давно уже знал о том, что я ему поведал.

Я ПОНИМАЮ, что со стороны мы выглядели как труппа комедиантов провинциального театра, привезших в деревню премьерный спектакль «В поисках утраченного Золотого Ключика».
Поприветствуем же их, господа колхознички! Тип номер один (назовем его Буратино, оставленный с носом): среднего роста молодой человек с немного оплывшей фигурой и одутловатым, несколько сонным лицом.
Тип номер два (выросшая смазливая дурочка Мальвина): высокая угловатая девушка в длинной юбке, с длинными ногами, длинными волосами, длинными ногтями и со смешными веснушками на детском лице.
Тип номер три (стареющий нытик Пьеро): надменного вида худющий, долгий, как восьмичасовой рабочий день, лысеющий дрищ с лошадиными зубами, карикатурно похожий на молодого Евтушенко.
Что ж, посидим перед дорогой. Постоим за нашу веру. И в окопах полежим. Я сам выбрал себе команду, и если не приведу ее к победе — значит, я плохой Капитан.