?

Log in

Великая Сибирская Литература

Dec. 12th, 2005

06:48 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (18)

ВСАДНИК БЕЗ ГОЛОВЫ

ДА, ПОСЛЕ СМЕРТИ компаньонов клуб и все его проблемы висели только на мне. Но и какая-никакая популярность главного шоу-мэна нашего захолустья принадлежала тоже только мне. Есть два самых распространенных заблуждения: женщины думают, что все мужики одинаковы, а мужчины — что все бабы разные. Я тоже не избежал этой ошибки и жил, буквально упиваясь своим заблуждением.
Деньги, алкоголь, наркотики, новые друзья (почему-то или стоматологи, или адвокаты, или торговцы недвижимостью) и девки, девки, девки… Каждый день новые девки. Жизнь в ритме fuck-fuck.
Вот я вбиваю свой штырь в очередную длинноногую, стриженную под мальчика, сучку в мужском туалете клуба, поставив раком и чуть ли не засунув ее головой в унитаз.
Вот уже другая, в кожаном белье, смуглая и дерзкая, с красивыми сиськами, торчащими в разные стороны, как у козы, верещит и царапается, распяленная, как лягушка, на моем офисном столе.
Вот третья, совсем юная, почти девочка, голая на коленях передо мной; сделав несколько глубоких фрикций, я вынимаю свою макаронину у нее изо рта, и бурно кончаю ей на лицо. Густые капли спермы виснут на волосах и ресницах девушки. Через пять минут я уже ору что-то невразумительное, смахиваю со стола бутылки, закуску, дамское зеркальце с кокаиновыми дорожками, валю девку на пол, прямо на битое стекло, и начинаю избивать ее ногами, метя в голову, в пах или в грудь.
Куда эти девки потом девались — НЕ ЗНАЮ. Может быть, я ими вместо пельменей водку закусывал?
— Я два раза одну матрешку не трахаю, понял, ты, мабут?! Я свой хуй не на помойке нашел! — пьяно и нагло наезжал я на сутенера, отвечавшего за проституток в нашем клубе и поставлявшего мне наиболее свежий товар.

…ЗИМОЙ КРОВЬ течет медленнее, это факт, — куда ей спешить? Вены, как русло реки, замерзли, все замерзло, белое тело, белое безмолвие — от сердца и до горизонта.
По ночам мне стали сниться Женщины-Двухвостки — хуже этого кошмара я ничего не видел. Они гонялись за мной и хотели отхватить мой эрегированный жезл ножницами своих хвостов. Хвосты являлись продолжением их шикарных, круглых, упругих ягодиц.
В ужасе, с немым стоном, я просыпался весь в холодном в поту, держась за свой заряженный, как пистолет, болт. Голова болела какой-то расширяющейся изнутри болью, будто кто-то хотел из нее ВЫБРАТЬСЯ наружу. Может, это я, блин, хотел выпрыгнуть из своей башки и попытаться спастись от самого себя бегством с любыми препятствиями?
Отдышавшись и присмотревшись в темноте — один я сплю сегодня или нет? — я без предупреждения втыкал дротик в набухшую со сна плоть очередной подружки, храпящей рядом. Соски крупные, как пробки из-под шампанского: покрути их, и эта сучка каким-нибудь местом да выстрелит.
Шлюшка что-то мурлыкала и вновь засыпала, оставляя меня наедине со своим мокрым шерстяным вареником и круглой дырочкой ануса; мол, делай с ними что хочешь, только дай, блин, поспать!
И я делал что хотел. Я вновь и вновь лепил из двух кусков белого пластилина что-то одно. Но, как всегда, только зря потратил время: единое снова распадалось на два потных и скользких тела.
Если женщина слишком перевозбуждена, то твой член будет летать в ее пизде, как мышь в помойном ведре. Так что этой ночью у меня опять была очень долгая работа: я все-таки заставил эту сучку плакать, кричать, вырываться, царапаться, стонать, извиваться. Сначала эта рваная дырка делала все на редкость фальшиво. Наверное, подражала тому, что видела в дешевой порнухе. Но постепенно в ее вскрикиваниях и стонах становилось все больше души и искренности. Я же почему-то злился от этого еще сильнее.
Признаюсь, я заездил ее. Я заставил эту уличную тварь вымаливать пощаду. Перерыв. Перекур. Маленькую музыкальную паузу: «Я прошу тебя, пожалуйста… Я не хочу больше… Мне больно… Я устала… Я про-шу те-бя, по-жа-луй-ста… Я не хо-чу боль-ше. Мне боль-но… Я ус-та-ла… Я про-шу те-бя-я… по-жа-луй-ста-а-а…»
А это сбивало меня с РИТМА. И я заводился все сильнее и сильнее.
Хотя, конечно же, эта маленькая сучка ни в чем не виновата. Ей просто не повезло. Потому что только так теперь я мог вернуть себе хоть какое-то ощущение РЕАЛЬНОСТИ. Я трахаюсь, следовательно, существую. Там хорошо, где мы, и там плохо, где нас. Или — никогда не говори никогда. Победил тот, кто говорил что хотел.

…НЕНАДОЛГО Я ОБРЕТАЛ некую иллюзию гармонии и, успокоившись, засыпал, не вынимая из перепуганной, вконец затраханной, боящейся даже пошевелиться девки своего терминатора. А в невыключенном телеке очередной полуночный герой вещал, заламывая в отчаянии руки: «Пожалуйста, умоляю вас, не употребляйте этого иностранного слова «идеал». Скажите просто, по-нашему: «ложь»...
УТРОМ Я ОБЯЗАТЕЛЬНО приласкаю эту глупую, смазливую и вульгарную девку. Я куплю ей красивые трусики и лифчик, колготки, дорогую косметику и духи, гигиенические прокладки и тампоны, билет к чертовой бабушке на именины («Смотри, детка, не опоздай! И пожалуйста, не ковыряйся там вилкой ни у кого в носу, ладно?»). Она по-детски обрадуется этим подаркам, но все равно теперь станет побаиваться меня, а значит, у нас ничего больше не получится. Но будут следующие. Будут другие ночи, с бесконечно повторяющимся одним и тем же бездарным сюжетом…
Кто я? Я никогда не мог ответить на этот вопрос. Человек? Очень сомневаюсь. Вещь? Однако я дышу, жру, трахаюсь. Я — просто разнообразные отверстия в теле некоего существа. Все остальное — не мое.
Интересно, почему у меня никогда не было домашних животных, мама? (Мое грустное хе-хе…)

SPAM:
Рита Манукова, село Шелаболиха, Алтайского края, экспресс-опрос по телефону газеты «Вечерний Букаранск»: «…Часто слышу с экрана про безопасный секс. У нас в селе презервативами никто не пользуется. Предложешь парню надеть — засмеет. У нас безопасный секс — это когда тебя при этом по морде не бьют…»

ЗИМА, ВЕСНА, ЛЕТО, ОСЕНЬ — с какого-то момента, я перестал их различать. Я потерял счет времени. Вернее, я просто перестал обращать внимание на то, что люди называют природой, погодой, временами года и прочей фигней. Мне лично было насрать на все, что творилось за стенами моего клуба.

С утра до ночи я торчал в «Трех Капитанах», вел переговоры с менеджерами стрип-герлз, разбирался со счетами, ругался с поварами, впадал в бешенство, когда нас приходили проверять менты, пожарные, санэпидемстанция или налоговая. Давал какие-то поручения, выслушивал жалобы и предложения персонала, появлялся для солидности в казино или в ресторане. И неизменно нажирался в дым, в хлам, в лоскуты с постоянными клиентами, засыпая потом где придется. Иногда, упившегося до невменяемости, меня грузили в машину, и кто-нибудь из секьюрити отвозил тело домой.
Вот тогда-то и раздался этот роковой звонок моего старшего брата (черт, угораздило же его позвонить именно в этот период моей жизни!). Он уже не работал в органах, оказавшись из-за своей честности и принципиальности по другую сторону баррикад. Из новостийных передач по ТВ я знал, что за ним сейчас охотятся лучшие спецы из ФСБ и прокуратуры: слава современного Робин Гуда помогала ему избежать поимки — в любом российском городе находились те, кто помогал ему прятаться и укрываться.
Он неожиданно позвонил мне по мобильнику, сказал, что приехал в Букаранск. Мы договорились о встрече вечером в «Трех Капитанах». И мы встретились. Я обнимал его и подбадривал, как и положено родному брату. Он попросил меня об одном одолжении, и я тут же с радостью согласился. Мы расстались с улыбками на лицах. А потом…
…помню только как шли с ним по бесконечно длинной и пыльной дороге в страшную жару. Наконец увидели речку, разделись и — с разгона в прохладную, чистую, темную воду: «Господи, какое блаженство!»
Потом смеясь, веселые и довольные выбрались на удивительно красный песок и, жмурясь от невыносимо яркого (такого яркого, что как будто даже черного) солнца, спросили сидящего на берегу с удочкой старика: «Отец, а как называется эта речка?»
«Лета», — кашлянув, спокойно ответил он.
Что было дальше?
Дальше — ничего не помню.

…Через несколько дней после тех, теперь далеких событий, родители прокляли меня. Но это уже не имело значения — я увидел бездну, себя в бездне и бездну в себе.

Dec. 6th, 2005

05:52 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (17)

СМЕРТЬ НА СЦЕНЕ

ВСКОРЕ ДО НАС дошли слухи, что Михей спутался с подстилкой крупного городского мафиози по кличке Саша Красный.
— А я этой суке в рот не даю, — разводил руками, изображая святую невинность Михей. — Она сама, блядь такая, без спросу берет.
Крыша нас предупредила, нам, мол, ваш геморрой на хрен не нужен. Разлепите, пока не поздно, этих спаривающихся, из-за куска пизды мы на конфликт с группировкой Красного не пойдем.
А наш Михей говорит: а хуй вам в глотку, пидарасы, чтобы голова не болталась! Вы мне, перхоть подзалупная, не указ. Если вся моя родня будет ей не рада, не пеняйте на меня — я уйду из стада.
Далеко уйти ему не удалось. Через пару месяцев Серегу застрелили возле его недостроенного коттеджа, когда он с этой порюхой вокзальной выходил из машины. Убийцу тут же задержали. Какой-то наркоман, неизвестные лица пообещали ему за убийство вроде бы тысячу «деревянных».
События цепляют друг друга, как бегуны в эстафете. Это был високосный год, он висел над страной, как тяжелый перезрелый смертью плод. Я, как и все, чувствовал, что беды только начинаются. И точно, еще через полгода, 22 июля, в страшную жару, утонул Вадик Ковшов, второй из «Трех Капитанов». Дело было на небольшой загородной даче ковшовских родителей, в день его рождения.
— …Мы шли, блядь, колонной через перевал, — традиционно грузил он всех присутствующих своими байками. — Слева — пропасть, справа — отвесные скалы. Вдруг — бац! — головную машину подбили «духи». Вся колонна заблокирована, пиздец, теперь нас расстреляют в считанные секунды! И в эту минуту водитель подбитой машины, Сашка Игнатов, выворачивает руль влево, по газам! — и летит в пропасть, освободив, таким образом, для нас дорогу. Вот с какими мужиками я служил… А вы собрались здесь, суки драные, водку пьете, баб ебете, а мы там кровь за вас проливали!..
Пьяные слезы, опрокинутый стол, разбитая посуда, фингал под глазом у попавшей под горячую руку подружки Надьки (19 лет, незаконченное училище пищевой промышленности).
Поздно ночью, послав в очередной раз всех в жопу, Ковш пошел на небольшое, но глубокое озерцо освежиться. Переплыл на тот берег.
Я поплелся посмотреть, как бы чего не вышло. Возвращайся, крикнул я ему в темноту. Я устал, ответил он. Ну, тогда отдохни, сказал я и вернулся на дачу, оставив на всякий случай, на берегу его подружку.
Через пять минут Надька примчалась вся в слезах и соплях. В чем дело?! — заорали мы. Рыдая, всхлипывая и икая, она рассказала, что Вадик поплыл назад и в трех метрах от берега, когда она его уже хорошо видела, неожиданно резко ушел под воду.
Мы побежали к озеру, стали нырять — не достали.
Утром вызвали водолазов, и они вытащили Вадькин труп. На распухшем лице у него было выражение крайнего изумления, — как будто он сам не понял, как это его угораздило так тупо умереть?
«Говно не трогай… ОНО утонуло!» — под таким заголовком в местной желтой газетенке вышла явно заказная статья о криминогенной ситуации в городе некоего Степана Топлякова. У журналистов всегда так: или руки по локоть в крови, или сам по уши в дерьме. По городу тут же поползли слухи, что Ковша утопили по приказу местных наркобаронов.
На стене пятиэтажки, где жили родители Ковшова, появилась издевательская частушка:
Если вы утонете,
То ко дну прилипнете.
Сорок дней там полежите,
А потом привыкнете!


Подружка Вадика, Надежда, единственная свидетельница случившегося, бесследно исчезла (по версии следствия, она поехала к родителям в Тюмень и пропала по дороге). По мнению многих, Ковш взялся не за свое дело, создав альтернативную сеть распространения дешевых легких наркотиков среди студентов и школьников, отбивая тем самым у наркомафии клиентуру.
Может быть, так оно и было. Прокуратура закрыла дело за неимением состава преступления, я тоже не испытывал особого желания копаться в случившемся. Человеческая жизнь на глазах дешевела. Все мы по краю своего горла ходим: я воспринял смерть Вадика как второе и последнее предупреждение с того света и затаился.
Возможно, после этих смертей я действительно струсил и запаниковал. Интересно, а как бы вы повели себя в такой ситуации? Это называется «чувство локтя»: локоть есть, а чувства — нет.

КАЖДЫЙ ДЕНЬ я жил, как последний, не зная, проснусь ли завтра утром живым. (Двойная бухгалтерия — это целая наука: в России того периода вполне официально издавалась газетка «Как обойти налоги». Я делился с чиновниками и «крышей» как мог, но их аппетиты становились все более каннибальскими: сожрав мясо, они принялись за кости.)
В меню из мясных блюд под видом свинины клиентам часто впаривалась собачина — как я ни боролся, но ничего не мог с этим поделать: пойманный за разделкой собачьей тушки клубный шеф-повар, милейший Андрон Самуилович Берг, уверял меня, что иначе они не смогут сделать плановую выручку и еще что-то заработать себе на жизнь. «Это мясо очень полезное, — тараторил он, — к тому же собака — друг человека, а лучше, чем из друга, блюда нет…»
Чтобы забыться, избавиться от каждодневного стресса, я позволял себе все или почти все: я кончал в женщин, в животных, в шоколадные торты, в бычье сердце и на двадцать восемь кукол Барби одновременно. Женщина, мужчина, какая разница? — лишь бы было куда. Наконец, я плюнул членом в Бога.
В пятницу, 13 октября, мы с толпой таких же как я, пьяных и обкуренных отморозков города Букаранска, закрыли клуб на клюшку, и устроили в нем шабаш, с черной мессой и с десятком настоящих девственниц. Назвали мы это, правда, вполне цивильно — конкурсом «Королева клубов».
За каждую целку я платил либо самой девке, либо сутенеру, который с ней договорился. Целок проверял сам лично, осторожно засовывая палец им в щель, пока не натыкался там, посреди влагалища, на лягушачью барабанную перепонку. Параллельно в клубе был устроен неофициальный конкурс на самые толстые и длинные пенисы города Б.
Здесь главным экспертом была наша секретутка: она брала в рот абсолютно у всех и, почмокав, говорила, какой подходит, а какой нет. Потом на импровизированном алтаре под звуки органа (музыкальный центр «Сони») привязанных к стойкам за руки и ноги девок буквально раздирали напополам толстые мужские фаллосы. Видеокассеты с записями этих оргий я хранил у себя дома и иногда, когда приводил к себе очередную подружку, мы просматривали их, чтобы как следует завестись.
Правда, информация о нашем «конкурсе красоты» каким-то образом просочилась сквозь стены клуба. Одна букаранская газетенка, называющая себя независимой, напечатала разгромную статью «Игры сатанистов: как в «Трех Капитанах» отмечали «Хэллоуин». В историю вмешалась церковь: местная православная община потребовала от властей закрыть клуб. Пару раз фанатики устраивали пикеты у входа и грозились, что сожгут «Три Капитана» вместе с посетителями. Прокуратура ждала заявлений от потерпевших, чтобы начать расследование.
Нас спасло чудо. Оно явилось в образе мучающегося с похмелья ди-джея Николса, который посоветовал мне публично покаяться и рассказать, как все было «на самом деле». Я дал интервью другой букаранской газетке: мол, никаких девственниц не было — были резиновые куклы (вот они! — я демонстрировал их на фото), и все, что происходило в тот день в клубе, — не более чем невинный розыгрыш.
Я ездил к епископу в краевой центр. Он принял меня, а также конверт с добровольным пожертвованием на нужды епархии. Вулкан страстей погас: оказалось, на него достаточно было просто помочиться.

Dec. 5th, 2005

12:12 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (16)

НА ЛИНИИ ОГНЯ

STOP-СТРОКА:
Офис. Переговоры бизнесменов и банкиров. Открывается дверь, входит молодой человек и говорит:
— Можно вас перебить?
— Нет, братан. Нам некогда.
— Я быстро, у меня «Калашников»!

СССР РАЗВАЛИВАЛСЯ буквально на глазах, как допотопная хрущоба, возведенная строителями-халтурщиками. Горбачев был похож на доброго дедушку, который пошел с внучкой (будущей звездой «Плейбоя» 2003 года) за хлебом в булочную, а когда вернулся домой, в коммунальной стране — переворот, ГКЧП, понимаешь. Б. Ельцин, «России первая любовь и Запада — марионетка» (как писал известный поэт-патриот), после расстрела парламента совершенно не знал, что делать с шапкой Мономаха, выкупленной в каком-то западном ломбарде и подаренной ему другом Клинтоном. Шевеля лапками, шапка постоянно сползала ему на глаза и мешала видеть дорогу в светлое капиталистическое будущее, куда Е. Б. Н. пытался нас вести. Всем было предложено взять из общей кучи столько суверенитета, сколько можешь унести. И все (несмотря на скверный запах) взяли. И понесли. И до сих пор несут… Такую чушь, хрень и вонь, что многим дурно становится.
В стране вовсю свирепствовала великая криминальная революция. Ее верные сыны, стриженные налысо братки в меховых кепках, китайских спортивных костюмах, турецких кожаных куртках, и с золотыми фиксами во рту, становились героями газетных полос и телеканалов. Это было время ночных перестрелок, погонь по вымирающему после восьми вечера городу, каждодневных бандитских разборок в лесополосе, где молодые отморозки не задумываясь дырявили из калашей знаменитых когда-то на всю Россию воров в законе.
Про горбачевский сухой закон давно уже забыли, спирт «Роял», водка «Распутин», не существующие в природе греческие коньяки снесли плотину здравого смысла и неостановимым потоком хлынули в Россию. В Красноярском крае новую водку прозвали «Ленинская-Шушенская», потому что после первой рюмки человек начинал картавить, после второй — лысеть.
Все изменилось — и ничего не изменилось. Кризисы и перевороты сотрясали, как в извращенном садомазохистском оргазме, бедную старушку Русь. Президент Е. Б. Н. по телеку без конца говорил «чтА-А» и «рАссия-а-не-е» и, по слухам, все чаще промахивался стаканищем, заливая себе водку не в рот, а в правую ноздрю.

SPAM:
«Начался процесс над самой известной в России наркоторговкой Татьяной Андрусенко. Она сама пришла в милицию на «переговоры», забыв про спрятанный у себя в нижнем белье героин. Во время досмотра она выхватила вещественное доказательство из рук милиционера зубами, откусив ему мизинец, и сжевала откушенный палец и фольгу с героином…»

— …Когда едешь по России на поезде, — делился со мной впечатлениями заезжий пижон, гость клуба, известный молодой политик из демократов Владимир Рыжковский, — больше всего впечатлений теперь получаешь не от видов величественной природы, захватывающих просторов и шири земли, а от того, что эти просторы сплошь засеяны картофелем. Тянутся с двух сторон железной дороги бескрайние картофельные поля с копающимися на них россиянами. Для подавляющего большинства простого населения сад и огород стали главными, а то и единственными источниками существования. А в последнее время, говорят, участились случаи, когда голодные бомжи выкапывают из земли только что посаженный картофель. Честные граждане теперь заравнивают свои посадки граблями, чтобы не было видно, куда посадили картошку.
— Это потому, что в России сейчас — социалистический капитализм, — поддакивает ему кто-то из темноты зала, — верхушка власти живет как при бандитском капитализме, а низы — как при казарменном социализме.

Я КУПИЛ большую трехкомнатную квартиру в том же доме, где раньше снимал однокомнатную. Нанял мастеров, которые сделали мне евроремонт, упаковал самой модной мебелью и аппаратурой (порнуху я теперь смотрел по цифровому домашнему видеотеатру «Панасоник»). Правда, я в ней почти не жил, все время тусуясь в «Трех Капитанах».
Мы не были клубом по интересам и старались угодить всем, независимо от возраста, социального положения или вероисповедания. У нас зависали и братки, и студенты, и учащаяся молодежь. Заезжали на огонек и жирные дядьки на жирных иномарках с большими прессами бабок в карманах. Заказывали приват-танцы или двух лесбиянок в VIP-зале, пили дорогое вино и коньки, вяло дрочили в бумажные полотенца, расплачивались, оставляли официанткам большие чаевые и исчезали в своих бункерах-офисах так же, как появлялись.
— МИХЕЮ ПИТЬ вообще нельзя, — доверительно сказал мне ди-джей Николс, работающий у нас в клубе, — у него голова моментально отстреливается, как отработанная ступень космического корабля.
— У меня на него давно кулаки чешутся, — говорю я.
— Это, наверное, у тебя крылья в том месте прорастают, — лыбится Николс.
— Ага, только внутрь.
Хорошо быть модным, породистым котом: красивым, пушистым, дорогим, толстым и ленивым, ни хрена не делающим. Одна проблема: время от времени придется самому себе вылизывать зад и яйца. Периодически эта фигня с Михеем случалась. Он уходил в такой штопор, что достать его оттуда можно было только с помощью точно такого же штопора. Остановить его было невозможно, как невозможно, спрятать в кармане ШАРОВУЮ МОЛНИЮ.
Опухший от пьянок, наркотиков и бессонных ночей, Михей появлялся в «Трех Капитанах» всегда неожиданно, словно снег в марте, и так же быстро стаивал. Молча и хмуро выгребал из кассы деньги, посылал нас на хер и вновь исчезал в неизвестном направлении.

Dec. 4th, 2005

08:45 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (15)

HARD PORNO: ТОЛЬКО ДЛЯ БЕЛЫХ [ШОКОЛАД-В-ШОКОЛАДЕ]

ВСКОРЕ НАМ ПОВЕЗЛО еще больше. Секс с черной проституткой, да к тому же на шестом месяце беременности — таких услуг тогда не предоставлялось даже в столице.
— Ведь это же солеными запиздюнами усраться! — воскликнули мы в радостном возбуждении.
Негритянка была самая что ни на есть настоящая. Лиана, Тухлая Луна (общаговская кликуха), уроженка не то Нигерии, не то Намибии. Этакая кобылка под два метра ростом, черная, как автомобильные покрышки, губастая, с большими, как два черных облака плоти, дойками и огромным противотанковым задом. Ну, запах от нее немножко исходил такой, знаете, как от всех ниггеров, короче, немножко неприятный… Так ведь ничего не поделаешь, национальная особенность, выделения кожных секреций, там, и прочее. Да в конце-то концов, кто у нас по-своему не воняет, а?!
Она была единственной чернокожей студенткой-медичкой в нашем захолустье. И залетела, говорят, от какого-то китайца, который с перепугу удрал на свою историческую родину. На ломаном русском она нам рассказала, что у них, не то в Нигерии, не то в Намибии, нет понятия проституции, то есть все женщины занимаются этим, пока не залетят.
Чтобы отодрать во все дырки беременную чернокожую шлюху, в наш клуб, как в голливудских фильмах, выстроилась настоящая очередь. Три месяца, до самых родов, она принимала клиентов на кушетке в «массажном кабинете», в подвале, рядом с сауной. Несколько раз «попробовать» наше фирменное блюдо (шоколад-в-шоколаде) приезжали опера и следаки из прокуратуры: на халяву кто ж от такого цирка откажется! Жаль, что после рождения очаровательных девочек-близняшек (ничего от папы китайца) родственники забрали ее в Намибию (или Нигерию).
Что ж, сказал я тогда парням, вот видите, я же говорил — мы победили, и теперь можно немножко расслабиться и дать отдохнуть нашим фонтанам.
— Вот, кстати, о победе, — Вадик Ковшов с шумом втянул в себя с полировки стола через трубочку из пятисотрублевой купюры с полкило кокаина и отвалился назад в кожаное кресло. — Наше подразделение, значит, штурмовало хорошо укрепленный горный кишлак. И представляешь, блядь, вместо пулеметных очередей на нас полилась… музыка! «Модерн Токинг», Си Си Кетч, «Бед Бойз Блю», вся та фигня, которую крутили на дискотеках, и напоминающая нам, что мы не навсегда в этих гребаных горах и скоро вернемся домой. Короче, никто не хотел умирать. А надо. Командир роты, стращая дисбатом и расстрелом, на пинках поднял нас в атаку. Мы там оставили человек двадцать бойцов. Когда кишлак был взят, я первый наткнулся на «Сони» и всадил в него полрожка, а потом сел рядом и заплакал, блядь… В первый раз тогда по-настоящему домой захотелось…

01:52 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (14)

ВЗРОСЛОЕ ВРЕМЯ

«БИЗНЕСМЕНЫ — НЕ МЕЦЕНАТЫ, — грузил я журналистов на специально собранной прямо в клубе пресс-конференции. — На каждый вложенный рубль мы должны получить существенную прибыль, иначе просто разоримся. И кому от этого будет лучше?»
Любая реклама хороша, кроме некролога, сказал я своим парням, которые были против любых контактов с журналюгами. В такой дыре, как наша, мы, безусловно, совершили революцию в местной индустрии развлечений. Колониальная окраина страны, до нас в городе Букаранске из развлечений было шесть заводов (химволокно, силикатный, цементный, меланжевый, завод ячеистого бетона и вагоноремонтный), медицинский институт, три училища, техникум, восемь вытрезвителей и девять памятников Ленину, один уродливее другого. Близость Семипалатинского полигона тоже имела свои социально-архитектурные последствия: на «гробовые» — выделенные государством деньги — был построен «Мастодонт», самое мрачное в городе здание многоэтажного ракового корпуса. В общем, отхожее место России: зэки, заводы, скука и нищета. На севере — поля в крапиве, конопле, да полыни, на юге — большое и неухоженное городское кладбище с безвестными деревянными крестами да с солдатскими железными пирамидками с красной звездой, на западе — дым и копоть заводов, на востоке — две колонии для заключенных.
В царские и сталинские времена сюда ссылали революционеров и инакомыслящих: летом днем до +35, ночью опускается почти до нуля. Даже те, из кого можно было делать гвозди, долго не выдерживали, рассыпались: тогда все поняли, что сталь закалялась совсем не так и не здесь.
Навсегда придавленный к земле тяжелым азиатским небом, весь город по главному проспекту Ленина можно было пройти навылет менее чем за час, за два — обойти вдоль и поперек. Что делать здесь остальные 40, 50, 60 лет жизни — не знал никто, даже дворник мэрии дядя Миша, по кличке Северное Дуло, проживший в Букаранске 79 с половиной лет. Когда-то в Букаранске, конечно же, работали ДК и кинотеатры, но сейчас в них торговали всевозможным китайским барахлом и мебелью.
— Ничего себе, веселый городишко, — говорил Михей, — то еще говно: если не сопьешься, обязательно святым станешь.

SPAM:
«Сотрудники Хабарской прокуратуры последние полгода завалены делами об изнасилованиях. За эту неделю прибавилось еще два таких случая.
— Не знаю, отчего их так много, — размышляет заместитель прокурора Андрей Разов. — У нас здесь много берез. То ли березы положительно влияют на потенцию, то ли отрицательно — на голову».

ГОРОДСКИЕ ЖУРНАЛЮГИ очень быстро сделали из нас знаменитостей районного масштаба. Мы, в свою очередь, прикормили их, устроив бесплатный вход в клуб, некоторым подкидывали наличкой. В газетах давали анонсы программ и ресторанное меню, интервью со стриптизершами и ди-джеями.
Но скоро заведения, подобные нашему, стали расти повсеместно, как поганки после золотого дождя. Нужно было придумать что-то такое, чтобы наш клуб стал самым крутым и навороченным в округе.
— У «Трех Капитанов», парни, должно быть по-настоящему громкое имя и отвратительная репутация, — сказал я, доставая жестянку с травой. — Сейчас это модно. Конечно, лучший вариант, чтобы в клубе, например, во время гастрольной поездки от передозы сдохла какая-нибудь, пусть самая завалящая, поп-звездюлина, или...
На несколько секунд я замолкаю, раскуривая толстый, как моя рука, косяк. Мы втроем сидим в нашем офисе на втором этаже.
— У нас, конечно же, клуб, парни, а не публичный дом, но мы могли бы устроить несколько комнат свиданий, например… с резиновыми куклами.
Ковш и Михей, пыхнув по разу, начинают громко ржать.
— А что тут смешного? Пусть они стоят, лежат во всех углах клуба, в зале, в туалетах, под столиками, везде! Для свинотрахов и любителей белых пушистых козочек тоже отведем небольшую комнатку, а? Резиновые бабы, влагалища из силикона с подогревом, фаллоимитаторы, в отличие от проституции, не запрещены законом! Так пусть они валяются всюду и пусть ими пользуются все, кто захочет.
О’кей, сказали мои компаньоны, так и поступим. А кто будет мыть, дезинфицировать, вычерпывать из этих кукол скапливающуюся в них сперму? За резиновых блядей нас не прикроют, а вот если кто-нибудь из клиентов подцепит от РЕЗИНОВОЙ ШЛЮХИ венерическую болезнь? Нас привлекут к ответственности за преднамеренное заражение и закроют к ебене-фене!
Успокойтесь, парни, успокойтесь, сказал я, передавая косяк по третьему кругу. А на что тогда нужна секретарша? Будем доплачивать ей и еще парочке девок, которых наймем в качестве обслуги.
О’кей, опять сказали парни, значит — запрессовали. И дела вскоре пошли еще лучше: деньги текли рекой, мы дружили с бандитами, бандиты за пятьдесят процентов от общей прибыли договаривались с чиновниками, ментами и разбирались с конкурентами.

ДОЛГИМИ ЗИМНИМИ ВЕЧЕРАМИ, когда за дверьми клуба выла январская вьюга, мы запирались в своем офисе, по-домашнему зажигали камин, раскуривали трубку с ароматным конопляным табаком и устраивались в уютных глубоких креслах. Я, как добрая мамаша, пересчитывал дневную выручку (при тогдашней инфляции она составляла сотни миллионов рублей), Михей задумчиво чистил свой именной позолоченный автомат Калашникова, и все мы, затаив дыхание и не перебивая, внимали тому, как Ковш плывет по мутным волнам своей памяти.
— …Въезжаем мы, короче, поздно вечером на бензовозе в кишлак, — он глубоко затягивается, задерживает дыхание, ждет, пока весь дым осядет в легких, и только тогда продолжает. — Ебаный в рот! Это не наш кишлак, а душманский! Видно, мы где-то сбились с дороги и попали в их логово. Я со страху сразу соображаю, что надо делать. Залезаю на бензовоз, достаю две гранаты и ору, что взорву сейчас всех на хуй! А мой напарник, Ванька Жук, хвать какого-то старикана, их старейшину, за бороду и к нам в машину, мол, поедет с нами, как заложник. Так мы потихоньку выехали из душманского лагеря, а когда отъехали километров на десять, Ванька давай ржать, как ебанутый. Ты чо? — я его спрашиваю. — Да ты прикинь, — говорит, — я вспомнил, у нас же в бензовозе — ни капли! Мы же все накануне слили! Кого мы, на хер, взрывать-то собирались? — Вот так мы и наебали духов по самые помидоры...
— Эй, Ковш, елы-палы, не микрофонь, косяк замерз, передавай дальше! — не выдерживает Михей, но Вадик, укуренный в сандаль, сидит с остекленевшим взором, пускает слюну и ничего уже не слышит.
Хорошо, хорошо, ловится в Букаранске рыбка-бананка!

Dec. 3rd, 2005

08:42 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (13)

ХУТОР ВЕСЕЛОГО РОДЖЕРА

СКАЖУ СРАЗУ, ночной клуб — это звучит, конечно, гордо. Данное заведение не было лучшим, но оно открылось первым из подобных в нашем городе. Бывшая столовка на окраине, здоровенный двухэтажный пищевой комбинат для работяг в виде панельной коробки, по такому типу у нас строят бойлерные, бани, автомастерские и прочее.
Жулики первой волны сделали из этой столовки ночной клуб «Золотая Цепь». Потом их перестреляли, и клуб почти год простоял с заколоченными крест-накрест окнами и дверьми.
За клуб давно шла война. Прокуратура делала вид, что пытается разобраться в череде смертей, кредиторы в бешенстве искали, с кого бы стрясти долги. И тут появляемся мы, три мушкетера на белом «мерседесе», пальцы веером, спина шифером, колени пузырями, выкупаем «Золотую Цепь» у комитета по имуществу муниципалитета, переименовываем клуб в «Три Капитана» и обещаем за несколько месяцев погасить все имеющиеся долги.
Вы скажете, что подобные обещания — чистое самоубийство. Согласен. Но мы тоже не пальцем сделаны. Мы решили открыть в клубе первое в городе казино, регулярно устраивать стрип-шоу, ну, и, конечно же, приторговывать, хотя бы на первых порах, живым товаром и наркотой.
Я связался с местным отделением союза дизайнеров и архитекторов и предложил этим умникам поэкспериментировать с нашей столовкой на тему «Как я вижу ночной клуб XXI века». Разумеется, за соответствующее вознаграждение.
Днем вход в клуб и казино был бесплатным. Вечером и ночью цена билета была невысокой. По-быстрому закупили в Москве столы для покера, блэк-джека и американской рулетки, а также специальный стол для компании посетителей, желающих играть друг с другом. Для шибко крутых сделали небольшой VIP-зальчик. На первых порах нанимали крупье из ближайшего крупного областного центра. Они менялись за столиком каждый час, кроме того, рядом с ними для понта всегда стоял инспектор, контролирующий их действия. Над всеми игровыми столами — видеокамеры (мы вбухали в них последние бабки). Если возникала спорная ситуация, игра останавливалась и заинтересованные лица просматривали кассету. Дебоширов и всякую случайную урлу гнилозубую охрана либо выпроваживала в ресторан, расположенный на втором этаже (если у них еще оставалось бабло), либо через черный ход вышвыривала на улицу.
Каждую ночь в «Трех Капитанах» была оригинальная развлекательная программа: для блатных — стриптизерши с полной обнаженкой, для желающего поколбаситься под современную музыку молодняка — данс-пол и лучшие диджеи из того же областного центра.
Подвальное помещение оборудовали под сауну с двумя небольшими бассейнами, джакузи, комнатами отдыха, кожаными диванами, бильярдом, телевизорами, музыкальными центрами и прочей фигней, нравящейся приблатненной публике с большими бабками. Теперь оставалось только не забывать о главном: в по-настоящему крутом клубе все столики всегда зарезервированы и пусты (ха-хашутка).

ЖИЗНЬ НАЛАЖИВАЛАСЬ. Мы даже обзавелись личной секретуткой и бультерьером — иметь в офисе то и другое быстро входило в моду.
Секретутка умела делать все, кроме собственно секретарской работы (она даже важные бумаги писала с чудовищными ошибками).
При приеме на работу Михей потребовал, чтобы она сняла трусы, взял ее пизду в горсть, с задумчивым видом помял в руках, дождался обильной смазки, помял еще и выдал:
— Хорошо сшита, долго носиться будет.
Настоящая секс-бомба, в любое время дня и ночи ее можно было заставить сделать классический минет с проглотом, подставить любую из своих дырок хоть под черенок лопаты или попросить, чтобы она подоила хуелдай между своих огромных сисек. Ее соски были твердые, как кнопки пульта управления полетом. Давишь на них посильнее и — ну что, детка, что, залетная, полетели, что ли?
«На колени, сука! Сосать, блядь!..» — единственная команда, которую она понимала без повторения. Так мы на ней и ездили через попенгаген в роттендам. Вадику Ковшову, например, нравилось смотреть, как она танцует голой на столе, и совать ей в лохань бутылку шампанского, я же лично любил забавляться с ее огромным ртом голодного кукушонка, в котором легко пропадал мой немаленький болт вместе с яйцами. Это была ее работа, и она справлялась с ней великолепно.
Помню, как однажды в офисе мы втроем упились и обкурились в соплю. Михей позвал секретутку, завалил на стол, раздвинул толстые ляжки и туго набил в ее отверстие крабовый салат. А потом мы, угорая от смеха, стали ложками вычерпывать салат и жрать, выскребая его по стенкам влагалища. Секретутка охала и стонала от наслаждения, особенно когда Михей, надев кусочек хлеба на вилку, аккуратно вытер ее вагину, как тарелку.
— …Колонна двигалась по пыльной дороге к Кабулу, — гнал свою любимую телегу Вадик. Он засунул пятерню в испачканное майонезом влагалище охающей и ахающей для приличия секретутки и одновременно дергал себя за член, как будто без конца перезаряжал автомат. — Вот, прём мы на Кабул, а у меня, блядь, как назло испортился желудок. Ну, я остановил свой бензовоз и присел за большой камень метрах в трех от обочины. Дристанул, как положено. И, уже надевая штаны, чуть не обосрался снова: между ног торчали усики полевой мины. Я огляделся, рядом еще одни, и еще, еще! Ебучий случай! Вышел обратно по своему следу и дал зарок, выберусь из этой жопы мира живой — в аэропорту стану на колени и поцелую землю…
— И чо, поцеловал? — спрашивает бухой Михей, пытаясь попасть своей балдой секретутке в рот (не попал, — метнул бисер ей на грудь и шею).
— Когда самолет сел в Ташкенте, я, блядь, сошел с трапа, лег при полном параде на живот и стал целовать грязный бетон полосы, пока меня не увела охрана аэропорта…

01:10 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (12)

ЗОЛОТАЯ РЫБКА: ЛОВЛЯ НА ЖИВЦА

…Я СРАЗУ ПОНЯЛ, что в той иномарке трахаются.
Африканцы говорят: иногда счастье сваливается так неожиданно, что не успеваешь отскочить в сторону. Огромный «мерс» цвета «металлик» с тонированными стеклами темнел у обочины дороги. Мы возвращались втроем (я, Михей и Вадик), из ресторана «Филин». Коматозились, отрывались там на булкотрясе по полной программе. За рулем, как обычно, был я, в клубе выпили грамм по двести пятьдесят водки и немереное количество бира. Чтобы не испытывать судьбу (очко-то жим-жим) я решил не соваться в город, а пробираться огородами.
Мужики уже помаленьку клевали носами, а я, чтобы не уснуть, врубил на всю громкость кассету «Нирваны» с дебильными воплями этого долбаного нарка Курта Кобейна.
Объездная дорога в пять утра была совершенно пустынна, а тут еще туман, кругом лесополосы, и вдруг на обочине — крутая иномарка. Автомобиль отчаянно раскачивался… Не иначе как там трахаются, сказал я парням. Мы заржали и решили просто пошутить, ну, похулиганить маленько. Настроение у нас было такое, игривое.
Вот, мол, остановимся в некотором отдалении, незаметно подкрадемся к машине, а потом — ага, ебетесь, что ли тут?! И убежим. А если они не трахаются, а спят или, там, в шашки играют? — зевая, спрашивает Вадик. — Ну, значит, просто скажем им — ага! И убежим.
Серега Михеев мою идею поддержал и говорит, а давайте их еще и на полароид снимем, прикольно ведь будет, а?
Подкрались мы, значит, к машине, и на счет — три-четыре! — рванули на себя дверцы.
Хаба-хаба! Вот это сюрприз: на разложенных сиденьях стоит на коленях, уткнувшись мордой в обивку, юная трассовка и руками распяливает свои булки. А сзади, значит, вставив в нее свой напильник, пыхтит и потеет лысый сэконд-хэнд.
Мы как заорем со всех сторон: ах ты, козлина вонючая, извращенец ебаный! Педрила, блядь! Ебетесь, что ли, тут?! А Серега полароидом — щелк, вспышка, бац, вспышка! — еще один кадр, пока этот загашеный мудила ошалело замер на своей поблядушке.
А потом, когда старый дрочила из машины выскочил босиком, в голубой майке, путаясь в спущенных штанах, весь такой возмущенный, мы ему ручонки-то завернули, кал взболтнули как следует, фейсом на капот положили, и давай напрягать по полной программе. Что ж ты, дядя, кольцо у тебя обручальное на руке, в портмоне, видишь (кошелек я уже выдернул из его пиджака, который в машине валялся), фотки жены и детишек хранишь, а каким биатлоном в пять утра на объездной с простипомой занимаешься? А еще, наверное, работаешь где-нибудь в приличном месте. Что молчишь-то? Где работаешь, спрашиваем, ну? Молчит — видать, с перепугу совсем у него чердак заклинило.
Я тогда давай дальше шмонать его пиджак. Залез во внутренний карман, и что же я оттуда выудил…
Золотую рыбку, блядь, я оттуда выудил! Счастливый билет в лотерее без выигрыша. Смелее, ребятки, вас здесь не ждут!
Короче, выяснилось, что этот любитель женских попок не последний человек в правительстве нашей маленькой, но очень свободолюбивой автономной республики.
В общем, план у меня созрел мгновенно. Это будет мой первый честно заработанный миллион, решил я.
Одевайся, дядя, сказал я ему, да побыстрее. А это — нет, документики твои пока у нас побудут… Одевайся, сука, хватит какашку парить, садись в машину и двигайся за нами, придурок старый, пока мы тебя здесь не замочили!
Тринадцатилетняя раскладушка, вконец забитое существо, работала без сутенера, на свой страх и риск. Она отсосала у нас по очереди, мы забрали ее одежду, а саму погнали перед машиной совершенно голой в одних дешевых туфлях на платформе. Было смешно и возбуждающе. Потом не помню, куда она делась. Не исключено, что, прибавив газу, я просто размазал ее по асфальту.
Обещанную сумму этот крендель передал нам, как и договорились, через трое суток в обмен на полароидные фотки и свои документы. «Что, дядя, очко-то у тебя не феррум, сыграло на минус, да? — с издевкой сказал я ему на прощанье. — Следующий раз, когда на перепихнин с повторином потянет, оглядывайся почаще, чтобы тебя самого кто-нибудь на шампур не надел, понял?»
В коммерческом банке «Хаус-Бэнк» мы взяли в кредит еще столько же и не без помощи безбашенных бандюганов из афганской группировки замутили фишку с ночным клубом «Золотая Цепь».

SPAM:
«Сегодня Россия прочно вошла в первую пятерку стран по уровню преступности и коррупции. В России около 100 млн. человек живет за чертой бедности, 6 млн. беспризорных детей (такого не было даже в гражданскую войну), она занимает последнее место по продолжительности жизни среди стран Европы. Зато у президента США одна государственная дача, а у президента России — одиннадцать...»

Dec. 2nd, 2005

05:47 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (11)

«СТРАНА НЕПУГАНЫХ СТРЕКОЗ,
СТРАНА НЕКОШЕНЫХ РОМАШЕК…»


ЭТО БЫЛ ПОСЛЕДНИЙ счастливый год в истории моей затраханной жизнью и судьбой родины. Последние теплые деньки перед наступившей затем зимней стужей экономического кризиса, нищеты, инфляции, безработицы и промышленной разрухи. Сначала эти суки из правительства во главе с президентом страны с фамилией на букву Г. ввели карточную систему, потом премьер с поросячьими глазками и с фамилией тоже на букву Г. отпустил цены на волю, и начался период всеобщего уныния, национального унижения и неверия в завтрашний день.
Осень в этом году была похожа на престарелую шлюху — все никак не хотела уходить с панели на паперть. Когда Серега Михеев дембельнулся, я притащил его в нашу фирму; трудоустройством молодежи в те годы охотно занималась только мафия.
Михей был из тех, на кого западают продавщицы продмагов и женщины-сверхсрочницы из войсковых частей: двухметроворостый, широкоплечий, белозубый, голубоглазый, вихрастый. Водку он всегда пил стоя на голове. Такой у него был прикол. Встанет на голову и — хлоп! — рюмку, потом — хлоп! — другую. Так, говорит, лучше торкает, сразу в мозги попадает. Улыбка до ушей, рубаха-парень, весельчак-балагур, первый жених на деревне из колхозных совковых фильмов 40-х годов. Женщины боролись за место под ним, как зверье борется за место под солнцем.
Третьим в нашей компании был Вадик Ковшов. Ковш был нас на несколько лет старше, мы выросли в одном подъезде, а теперь вот работали в одной конторе. Он считался очень нужным человеком, и Ковшу прощалось многое. Дело в том, что срочную тянуть ему когда-то пришлось в Афгане. И если назревали крупные разборки, например, с набиравшей силу спортивной мафией, он мог выйти на афганскую группировку и попросить помощи.

SPAM:
«Около 15 тысяч «цинковых мальчиков» — такова кровавая жертва, принесенная СССР во время войны в Афганистане…»

КТО-ТО СКАЗАЛ, что порядочного человека можно легко узнать по тому, как неуклюже он делает подлости. Мы не были порядочными людьми, и не хотели ими быть. Короче, рожи уголовные, сроки все условные. Ковш — это вообще ходячий фильм ужасов, этакая помесь Шварценеггера с Фредди Крюгером: огромная туша, бритый череп с вытатуированными на затылке японскими иероглифами, скошенный узкий лоб, козырек надбровных дуг, маленькие сверла глаз, расплющенный боксерский нос. И еще через всю морду — этот шрам, этот шарм, этот шторм, этот штурм. С такими людьми, ей-богу, лучше дружить на расстоянии. Он и раньше, до армейки, был человеком, мягко говоря, неуравновешенным, а уж в Афгане, горячими восточными ветрами ему крышу сорвало окончательно.
О таких вещах, как психологическая реабилитация, в нашей дыре никто и слыхом не слыхивал, поэтому Вадик глушил свои проблемы алкоголем и гашишем. А когда он нажирался или обкуривался, то, доложу я вам, превращался в ходячую атомную бомбу со смещенным центром тяжести.
Однажды, например, во время пьянки у меня на квартире он, без всяких на то причин, ухитрился откусить… сосок у малолетней шлюшки, снятой нами на двоих в каком-то кабаке.
Ковш не просто откусил у нее сосок. Он тут же, сука такая, его, натурально, проглотил! Представляете картину Иеронима Петровича Босха: воющая, истекающая кровью, обезумевшая от боли малолетка, мечущаяся по квартире и, как слепая, опрокидывающая все, что ей попадается на пути. И тут же лежит на моей кровати и ржет, дрыгая от удовольствия ногами, совершенно голый дебил Ковшов. Лежит, залитый с ног до головы кровью этой дуры, и при этом активно надраивает свой мегатонный болт.
Жуткую историю замяли только благодаря вмешательству афганской братвы и их лидеров, засевших во властных структурах, а также приличной материальной компенсации родителям кабацкой поблядушки.
Хуже подобных проделок с малолетними шлюшками было только рассказывание Ковшом афганских баек. Не дай вам бог во время этих рассказов выказать невнимание, неудовольствие или того хлеще, неверие — лучше сразу заказывайте себе цинковый гроб! Он не успокоится, пока не разорвет вас, как взбесившаяся противотанковая мина, в клочья. Все это усугублялось еще и тем, что Вадик после Афгана стал стремительно для такого большого и сильного туловища спиваться. Алкоголь вливался в него, как река: она выходила из берегов, топила кладбище его души, и наружу всплывали жуткие гробы с полуистлевшими покойниками.
— …Его привезли после боя, — мы сидим в ресторане «На Соборной». Вадик снял дорогой пиджак и расстегнул до пупа рубашку, чтобы видели его полосатый тельник десантника. Он только что вломил администратору, который попытался сделать ему замечание. — Так вот, блядь, «песчанку», твердую, как панцирь, — кровь с пылью — пришлось разрезать. Он умирал. И в бреду спрашивал, прошел ли «шестьдесят восьмой»? Невмоготу было слушать это — час за часом. Тогда наш начальник медслужбы, майор Павлов, хороший мужик, подошел к нему, наклонился к уху и говорит: «Слышишь меня, парень? «Шестьдесят восьмой» прошел. Все нормально, можно уходить…» И зёма мой замолчал, успокоенный, а вечером помер…
Далее с треском рвался на груди тельник, следовали пьяные слезы и мат.
— Что, суки, пьете, тут, баб ебете?! А мы там кровь за вас проливали, да?!
Потом обычно шли перевернутые столы, разбитые витрины, разгромленная музыкальная аппаратура, избитые, попавшиеся под горячую руку посетители и прочее.

Утром звонит мне:
— Слышь, Артур…
— Что?
— Я тут, кажись, потерялся… Вчера, когда мы с тобой бухали, была пятница, завтра будет суббота. А сегодня-то, какой, тогда, на хер, день?!
Как-то помню, идем мы с Ковшом зимой по улице. Без кайфа нет лайфа — покурили, как положено, хэша, припили его водочкой. Закусили яблоком, занюхали облаком. Идем, разговоры разные ведем. А тут трамвай на перекресток выворачивает. Провода заиндевелые — мороз. Дуга и заискрила… От сильного толчка я лечу в сугроб, Вадик падает сверху… «На пулемет ДШК похоже, блядь, когда в упор…»
— У меня дома хранится девятнадцать сушеных ушей, отрезанных у душманов, — хвастается он. — Хотя вру, встречаются, конечно, и детские…
— А почему девятнадцать?
— А я одно ухо поменял нашему повару на две банки сгущенки.
Как можно было жить с такими откормленными тараканами в голове — ей-богу, не знаю. Правда, злые языки говорили, что Вадик в Афгане был штабной крысой, служил, якобы, при штабе советских войск писарем в Кабуле. Почерк у него, судя по письмам, и правда был красивый… Но сами знаете, в какое место следовало бы засунуть все эти злые языки.


STOP-СТРОКА:
«По моему мнению, не считая тех, чье участие незначительно, в войне не выживает никто; люди на выходе — не те, что вошли…»

11:43 am - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (10)

ТАКИХ НЕ БЕРУТ В КОСМОНАВТЫ!

КРОМЕ ОХРАННЫХ ФУНКЦИЙ, по совместительству, за определенный процент, мы занимались выбиванием долгов.
В те времена долги были у всех. Инфляция жрала зелень, как гусеница, кредиторы включали счетчик, и всегда требовались крепкие безжалостные ребята с большими кулаками, способные выбить из провинившегося бизнесмена и долг, и проценты. «Выбивалы» — стали называть нас в газетах и по телеку. Потом это слово стыдливо заменили на иностранное и непонятное — «рэкетиры».
На окраине Букаранска, в заводской зоне, среди бесконечных пустующих цеховых помещений и фабричных складов, мы сняли огромный бокс, в котором раньше были автомастерские, и устроили в нем что-то вроде камеры пыток. Действовали по принципу: что мое, то мое, что твое — то наше. Особо не напрягались — народ пошел нынче хилый, генералов Карбышевых и Зой Космодемьянских среди них практически не попадалось. Ну, поднимешь какого-нибудь терпилу на часок на дыбу, вырвешь плоскогубцами несколько клыков или ногтей, прижжешь сигареткой ему яйца — и он твой, расскажет все свои секреты, начиная с детсадовского возраста. Некоторым из этих козлов вообще хватало раскаленного паяльника в заднице.
— Если ты еще не сидишь, — говорил мне, скрипя зубами, на очной ставке злобный опер Гоша Скоблик из шестого отдела, — то это не твоя заслуга, это наша недоработка.
— Неповинную голову меч не сечет, гражданин начальник!
— Зато отлично дырявит пуля… Ты понял меня, ублюдок сраный?!.

На этот счет я был спокоен: заказухой мы не занимались. Только однажды…
Read more...Collapse )

ПИСЬМО НАПИСАЛ мой лучший друг Серега Михеев. Вы сами уже догадались, что друзей у таких отморозков, как я, бывает немного (все больше подельники, как говорил мой отец). Михей пару раз здорово выручал меня по жизни. Никогда не забуду той махаловки с калымщиками-армянами на дискотеке в ДК вагоноремонтников (в «Вагоне»), после школьного выпускного бала. Михей, дико вопя, бешено вращая глазищами, ворвался в туалет с тяжеленной железной арматуриной в тот момент, когда эти звери вшестером пытались утопить меня головой в засранном до самого верха унитазе.

Dec. 1st, 2005

08:39 pm - Владимир Токмаков. Настоящее длится девять секунд (8)

LOVER IS WAR! [ЛЮБОВЬ — ЭТО ВОЙНА!]

…ФАК-СЕЙШН: глубокая ночь, семь-восемь пьяных в хлам мужиков и штук двадцать голых проституток. Магнитофон включен на всю катушку, оттуда несется паскудный музон: «Лесоповал», «Жиган-Лимон», «Я родилась в Сибири», «Владимирский централ», «Девочки-воровки», Кай Метов и прочая блатная байда. В видаке — какая-то черная порнуха, спаривающийся мясо в мясо муравейник человеческих тел, звук, для прикола, выключен. Накурено так, что на дым можно вешать одежду — не упадет. Сегодня — трах-тибидох на халяву, льются «отвертки» в глубокие глотки и пр.
Пили, пели, вспоминали грядущие битвы. Стол завален жратвой, все вперемешку: нарубленная огромными кусками салями и красная рыба, арбузные и дынные корки, яблочные огрызки, шампуры с несъеденными шашлыками, банки маринованных венгерских огурчиков, куски черного хлеба, разлитый соус. Бычки, густо торчащие из тарелки с остатками сыра сулугуни. Разнокалиберные пустые бутылки со своей железной логикой расставлены по всему помещению, как знаки ударения в матерных словах.
«В бассейн больше не лазьте! — кричит одна из шлюх. — Там какая-то сука уже успела наблевать…»
Я чуть было не убился, поскользнувшись голой ногой на полном спермы розовом презервативе. Тут же, на кожаном диванчике, вперемешку со шпротами (опрокинули банку), толстую рыжую рябую девку два охранника разложили бутербродом — одновременно имеют в рот и заросший светлыми кучеряшками мокрый треугольник. Рядом другая шлюха, припав к кормушке, лижет яйца упившемуся в минусы и только что коротко блеванувшему себе на грудь дебилу с выбритой круглой башкой (наш самый молодой охранник по кличке Глобус)...
Мне быстро надоела эта ярмарка сисек и влагалищ: всякий раз одно и то же — ничего нового. Я решил поднять планку, экспериментируя с формой и содержанием. Подходишь к какой-нибудь новенькой, еще не затраханной клиентами и жизнью, хватаешь ее за сиськи, выкручиваешь соски, загибаешь и тут же под общий пьяный гогот вбиваешь свой агрегат ей в неразработанное дупло. Причем делаешь это намеренно жестко, без смазки, чтобы она визжала от боли, — в противном случае я не мог кончить.
Потом, намотав ее волосы на кулак, я разворачивал эту девку, грубо тыкал лицом в свой пах и заставлял вылизывать то, что я достал своим членом из ее заднего прохода.
Особенно строптивых не возбранялось пару раз двинуть коленкой в табло, немного попинать, а на последок еще и помочиться на распростертое на полу туловище. Так сказать, проучить на будущее, чтобы в другой раз она, сука долбаная, сама при виде своего господина загибалась как можно ниже и раздвигала ягодицы.

SPAM:
«…Насте 18 лет, она студентка МГУ, мы общаемся с ней в библиотеке Российской академии наук: «С детства девочкам внушают, что половые органы — это нечто грязное, и сосать, например, мужской член — сплошная антисанитария. Но специалисты в области гигиены говорят, что на члене не больше микробов, чем на руках. В этом смысле самые заселенные микробами места — это анус и рот.
Я, кстати, стала брать в рот и глотать сперму, потому что мне посоветовал это делать мой лечащий врач. Дело в том, что сперма предупреждает развитие гастритов, язвы двенадцатиперстной кишки и язвы желудка. А я к этим болезням предрасположена со школьной скамьи…
Другое дело, что мужчинам необходимо работать над улучшением вкусовых качеств спермы. Никотин делает сперму кислой, алкоголь, за исключением сухих вин, — горькой…»

ДОХОДИЛО ДО СМЕШНОГО. Одна обкурившаяся шестнадцатилетняя простипома, пока мы бухали в комнате отдыха, уснула в парилке.
Мы ее хватились ближе к утру. Естественно, она была уже мертва — угорела на хер.
Я выволок ее за ноги в холл сауны. Все столпились вокруг в молчании. Девка когда-то была ничего, даже, можно сказать, симпатичная. А теперь — не узнать, вся бордово-сизая, морда распухла, глаз не видно. Когда девку волокли по полу, полопавшаяся кожа сползала с нее лоскутами и полосками, как старая изолента.
Ситуация более чем идиотская: никому не хотелось объясняться с милицией, при каких обстоятельствах эта овца отбросила копыта. Девка была лимитчицей, из какого-то отдаленного районного центра, родители конченые алкаши, навряд ли ее кто-нибудь хватится. О том, насколько мы были тогда все ужеванные, можно судить по моему предложению.
— Ну, чо, братва, — почесал я в затылке, — давайте ей окажем последнюю милость, что ли? Трахнем ее, как следует, в конце концов, она не худшей соской была в нашей конторе.
Шлюхи прыснули, мужики заржали. Потом раздвинули покойнице ноги и смазали ей все дырки кремом для рук. Положили ее животом на бильярдный стол и принялись по очереди пялить еще не закоченевший труп, в дупло, в мохнатку, потом, перевернув на спину, и в хавальник.
А когда и это надоело, кто-то саданул ей по голове пару-тройку раз огнетушителем. «Лахудра, прошмандовка, оторва! Лежит, как бревно, хоть бы подмахнула разок!» — через секунду орал другой, с пеной на губах колошматя ее тем же огнетушителем по башке.
Пит-стоп: смена резины! Все, пора было с этой шуткой завязывать: забрызганное спермой и кровью тело попытались засунуть в холщовый мешок, валявшийся у меня в багажнике. Но блядь эта колхозная была довольно рослой и длинноногой, в мешок она за один раз вся не входила. Пришлось еще раз сбегать к машине, взять ножовку по металлу и отпилить ей голову, руки и ноги.
Мешок завязали покрепче, и пока девки замывали в сауне кровь, я и еще один наш боец отвезли изуродованный труп на городскую свалку и сбросили его с откоса в овраг, заполненный мусором.
Через час бульдозер сгребет ее в общую кучу, где она будет сожжена вместе с бытовыми и пищевыми отходами, использованными тампонами и презервативами, дырявой обувью, рваной старой одеждой и дохлыми крысами…
На обратной дороге мы прикупили ящика три пива и ящик «Пшеничной», так сказать, на помин души. «Субботник» решено было продлить. Голливудили еще пару суток, со всеми вытекающими отсюда (и оттуда) последствиями.

Navigate: (Previous 10 Entries | Next 10 Entries)